Джил прошла по длинному проходу в хвостовой отсек — выпить кофе и поболтать с членами команды. Там был и Барри Торн. Он тоже показался ей несколько взволнованным и еще более молчаливым, чем обычно. Джил подумала, что он, наверно, переживает свою размолвку с Обреновой. Впрочем, причина могла заключаться и в другом.
Неожиданно ей вспомнился их громкий разговор — скорее даже, спор — на неведомом языке. Хорошо бы расспросить его, но страх признаться в том, что она подслушивала, останавливал Джил. Правда, если сказать, что она случайно шла мимо ( именно так все и было! ) и услышала несколько фраз... Можно ли считать подслушанным разговор, в котором не понятно ни слова?
Джил добралась до своей каюты, рухнула на койку и провалилась в сон. В два часа пополудни ее разбудил свисток, раздавшийся по внутренней связи. Она прошла в рубку управления сменить Метдинга, второго помощника. Он немного постоял рядом, рассказывая о своих полетах на «ЛЦ-1», потом ушел. Вахта начиналась спокойно. Атмосферные условия были нормальными, и она вполне могла полагаться на опыт сидевшего у штурвала Пискатора. Японец включил автоматическое управление, но продолжал внимательно следить за показаниями приборов.
В стороне работали радист и оператор радиолокатора.
— Мы достигнем гор около двадцати трех часов, — заметила Джил.
Пискатор поинтересовался, правда ли, что этот северный хребет, как рассказывал Джо Миллер, достигает двадцати тысяч футов? Вряд ли гигант мог точно определить их высоту — он не сильно разбирался в метрической и английской системах.
— Попадем туда и все узнаем, — ответила она.
— Интересно, выпустят ли нас обратно таинственные обитатели Башни, — продолжал рассуждать японец. — Впрочем, позволят ли они нам вообще проникнуть туда?
На этот вопрос можно было ответить так же, как и на предыдущий. Джил промолчала.
— И если нам это удастся, — не унимался Пискатор, — получим ли мы возможность осмотреть их загадочную обитель?
Джил закурила сигарету. Она была сейчас совершенно спокойна, предчувствуя, что с приближением к горам и к тайне, которую они охраняли, ей вряд ли удастся сохранить душевное равновесие.
Пискатор улыбнулся, в его черных глазах сверкнул огонек.
— Вы никогда не допускали мысли, что на борту может оказаться кто-нибудь из Них?
От неожиданности Джил подавилась дымом. Откашлявшись, она хрипло спросила:
— Как это пришло вам в голову?
— Они вполне способны заслать на «Парсефаль» своих агентов.
— И что же натолкнуло вас на эту мысль?
— Это лишь мое предположение, не больше... но вполне допустимо, что за нами следят.
— Я полагаю, это не только предположение. Что вас побудило так думать? Признайтесь мне, Пискатор!
— Ничего конкретного... ничего, кроме праздных размышлений.
— Возможно, ваши праздные размышления касаются какой-то личности? Кого же?
— Если даже и так, то называть ее было бы совершенно неблагоразумно. Вы хотите, чтобы я ткнул пальцем в кого-то... скорее всего — в совершенно невинного человека?
— А меня вы не подозреваете?
— Нужно быть последним глупцом для этого. Я просто размышляю вслух. Прискорбная привычка, от которой не мешало бы избавиться.
— Что-то я не припомню за вами обыкновения думать вслух.
Джил прекратила разговор, понимая, что он ничего не прибавит к сказанному. Остаток дежурства она пыталась обдумать слова Пискатора и привести все в какую-то систему. В конце концов, голова у нее разболелась, и она в совершеннейшем изнеможении отправилась спать. Может быть, он все-таки имел в виду ее?
Ближе к полуночи показались северные горы. В своем прогнозе Джил ошиблась лишь на две минуты. Хребет был скрыт облаками, но радары обрисовали его очертания — сплошная горная цепь, окружающая море. Файбрас, узнав ее истинную высоту, громко выругался.
— Тридцать две тысячи футов! Выше Эвереста!
Все выглядели озабоченными. Дирижабль не мог подняться выше тридцати тысяч, и Файбрас страшился даже такой высоты — в этом случае давление в газовых камерах приближалось к критическому, срабатывали аварийные клапаны и начиналась утечка водорода.
Капитан остерегался максимальных высот и по другой причине. Если судно неожиданно попадет там в поток теплого воздуха, объем водорода увеличится. Правда, это создаст большую подъемную силу, но также будет грозить безопасности полета. «Парсефаль» стремительно взовьется вверх; в подобных условиях пилот должен отреагировать молниеносно и заставить корабль снизиться в холодные слои атмосферы. Если запоздать с маневром, то увеличившийся в объеме газ способен разорвать стенки камер.