Тогда в чем же эти истоки?.. В чем-то находящемся не слишком далеко от обнаружения сути его собственной личности, не слишком далеко от внезапно дарованной ему власти так организовывать свои движения, выстраивать свою защиту и свои атаки, организовывать вокруг себя, как в ближайшем, так и в отдаленном пространстве реальный мир, который в результате его усилий становился прозрачным. Играть вот так с самим собой либо против самого себя — на определенной стадии необходимого внутреннего развития это означало заниматься испытанием своих безграничных возможностей, о которых он узнавал все больше и больше с каждым новым днем и которыми в равной степени руководили расчет, размышление, хитрость и особенно воображение — главный хозяин ходов.
Однако ему пришлось покончить с этой фразой нарциссовского самолюбования, несколько скрытной и стыдливой, короче — пришлось принять игру и риск.
Передача части своих шансов, своего везения партнеру, согласие на подобный раздел прав, вероятно, потребовали от него некоторых усилий. И так было каждый раз, когда он имел дело с равным, а иногда и превосходящим его по силе противником. Тяжкое и даже невыносимое усилие. Не исключено, что именно здесь кроется созревшее через много лет решение выйти из игры. Акт неподчинения, если на то пошло. Однако не столько неподчинения Международной шахматной федерации, сколько правилу любой игры, какой бы она ни была, заключающемуся в допущении проигрыша. Еще ребенком он почти физически осознал это правило перед лицом противника, который для него мог быть лишь врагом его везения. Словно столкнувшись вдруг с силами, которые больше уже не подчинялись ему одному, вынужденный разделить абсолютную власть, он переставал ощущать весь мир.
Благодаря небесному программисту, занявшемуся судьбой будущего чемпиона, как только он достиг такого возраста, что мог один ездить на велосипеде по дороге в Веве, в конечном счете поблизости нашелся партнер. Некий боцман в зюйдвестке и резиновых сапогах, пришедший из кантона Граубюнден, который сидел исключительно на зеленом чае и сером табаке. Оригинал. А кроме того, весьма знаменитый, по местным масштабам, специалист по передвиганию фигур, на которого, однако, предложение выступить в турнире произвело бы такое же действие, как предложение выступить с номером в Kursaal или же, например, во всей одежде встать под душ. Не очень разговорчивый, если речь не шла о птицах, включенных в озерный список, — черных лысухах, утках-кряквах, хохлатых чернетях или малых поганках, — которые были частью его личного фольклора. Именно к этому Саулу — слишком знаменитому среди всех тех, кто появлялся в ту пору в здешних местах, чтобы добавлять к его имени еще и фамилию Визен, большинству людей неизвестную, — именно к этому Саулу, прикрепившемуся к своему понтону в незапамятные времена, шел Арам, едва Грета улетела, чтобы опуститься бог знает на какой насест, шел к нему в его возвышающуюся над сухим доком дощатую хижину, к запаху которой, шедшему то ли от каких-то водорослей, то ли от материалов для конопачения, то ли он рыболовных снастей, он скоро привык.
Ничего общего между ними, кроме начатой партии. Встреча с ним отнюдь не была решающей, не имела никакого выхода в будущее, кроме этой ежедневной практики, но она состоялась как раз в тот момент, когда Араму уже пора было понять, что игра осуществляется вдвоем, в соответствии с моральным кодексом любого обучения, вместе с партнером и против него.