— Это ты, Арамчик?
— Ты откуда звонишь?
— Не знаю… это не имеет никакого значения… почему ты спрашиваешь? Из одного места, куда меня привезли. Послушай, Арам, нам с тобой обязательно надо серьезно поговорить.
— А что, подождать с этим до вечера было нельзя?
— Нет, до вечера я ждать не могла. Кстати, ночью ты мог бы быть немного полюбезнее, немного поласковее. Совсем меня не поздравил, ни слова о том, что рад за меня. Ничего! Это нехорошо.
— Я спал, когда ты позвонила… а к тому же вокруг тебя было так шумно.
— Все же ты мог бы сделать над собой усилие… хотя бы ради Уго… сказать ему что-нибудь приятное… ты же ведь с ним разговаривал… Он хотел слышать твой голос… немедленно… Ладно, вы еще встретитесь, поговорите, привыкнете друг к другу и все согласуете. Это, я тебе скажу, типаж. Просто потрясающее зрелище видеть, как он функционирует. Великий среди великих! Ты будешь от него в восторге. У него все уже в голове. С начала и до конца фильма.
— И ты звонишь мне посреди дня, только чтобы сказать, что этот тип гениален?..
— А что, это ломает твои планы?
— Именно. Представь себе, здесь светит солнце и я хочу выйти на улицу. Я сижу взаперти уже три дня.
— Вот как, а тут, наоборот, дождь. Тогда ты представь себе, что и в Монтрё тоже идет дождь, и послушай меня, это очень важно. Сядь поудобнее. Слушай внимательно: я решила оставить Хасена. Слышишь, что я говорю? Я решила оставить Хасена, и мы поженимся, ты и я. Дория Изадора Робертсон и Арам Мансур, кинозвезда, ставшая режиссером, и шахматный экс-чемпион. Представляешь себе, какой подымется шум… Представляешь себе, какими будут заголовки!
— В рекламном объявлении о фильме, — сказал Арам, который не мог поверить, что она говорила серьезно. А она уже не могла остановиться. Что это она, пьяна, чокнулась — нести такую околесицу?
— Как ты догадался? — спросила она, увлекаемая этой катящейся лавиной. — Ты ни за что не угадаешь, кому пришла эта идея?
— Ну как же, этому пакостному итальянцу.
— Пакостный или нет, но тип он гениальный. Ты и я вместе, мы оба в одной картине, по всему миру, ты представляешь себе, какой фурор!.. Тебя что, не впечатляет?
— Насколько мне известно, — сказал он, — ты уже замужем, а к тому же если принять во внимание, сколько этот Хасен на тебя поставил, то так просто тебе от него уйти не удастся. Во всяком случае, не в такой момент, когда, как ты говоришь, у твоего фильма бешеный успех.
Однако он тут же услышал ее громкий смех, предвещающий катастрофические откровения.
— Бедный мой, котик, мой обожаемый зайчик, значит, ты беспокоишься и мучаешься только из-за этого?.. Предложи я тебе это всего десять лет назад, скажи я тебе: давай поженимся, тебе бы показалось, что перед тобой открылись двери на небо. Только тогда мне нужно было делать карьеру, строить свою жизнь.
— Тебе нужен был Хасен.
— В этой профессии никому не удается пробиться, если нет какой-то опоры. Но я не сказала тебе о главном. Никто этого не знает. Мы никогда об этом не говорили. Я, может быть, даже просто об этом забыла: настолько это не имело значения. Мы с Хасеном никогда не были женаты. Ну в самом деле, неужели мне когда-нибудь могла прийти в голову мысль выйти замуж за кого-то вроде него? Ты ведь его знаешь!
— Я убедился и знаю, что человек он очень хороший. Так, значит, вы с ним никогда не были мужем и женой!
— Мы не могли быть таковыми в любом случае!
— Ты могла бы мне сказать об этом раньше.
— А что бы между нами от этого изменилось?.. Разве ты сам мне все всегда рассказывал?
— Так вот послушай: у меня нет ни малейшего намерения предоставлять твоему Карминати право изображать меня в кино. А кроме того, я вовсе не жажду, чтобы ты примчалась сюда сейчас. Мне тоже нужно будет тебе кое-что сказать. И очень скоро.
— Все, что ты можешь мне сказать, ничего не изменит. Послушай, Арам, давай постараемся трезво взглянуть на вещи. Ты же знаешь, что вначале у нас ни в чем и никогда не бывает согласия и что по ходу все устраивается. Уже столько времени… Ты любишь переезжать, а я этого терпеть не могу. Ты любишь оставаться незамеченным, а я люблю, чтобы люди меня узнавали, чтобы знали, что я существую. Всю жизнь мы из-за этого грыземся. А тем не менее вот уже сколько лет все это между нами продолжается. И этому ничего не угрожает. Одной ссорой больше… А в общем, ведь все остается по-прежнему… Арам, ты помнишь эти облезлые лужайки на Вашингтон-сквер и часы, что мы провели там сидя под деревьями вместе со всеми теми парнями и девицами в пестрых лохмотьях?.. А как ты приходил каждый вечер посмотреть, как я дергаюсь на сцене среди всех этих голых типов, всех этих стриптизок с запудренными мукой задницами… Тогда мы еще не были знакомы; ты не осмеливался со мной заговорить; ты был робок, не имел ни гроша, весь в себе… Кажется, нас сейчас прервут. Значит, договорились. Я приезжаю, буду у тебя в субботу, самое позднее, утром в воскресенье. Целую.