«Холодно что-то, согреться надо», – пробормотал он, и прежде чем я успела что-либо сообразить, одеяло было отброшено, а он лег рядом, натянув его обратно на нас обоих. Холодный утренний воздух ударил по коже. Я была только в трусиках. Его взгляд скользнул по моей груди, и я почувствовала, как соски напряглись, предательски выдавая мое смятение. Он положил руку мне на живот. Пальцы скользнули к груди, нащупали сосок. Я вздрогнула. Внутри все кричало. Но я… не остановила его. Продолжала говорить. О итальянских актерах, о Голливуде. Голос начал срываться. Его рука скользнула ниже, к краю трусиков. Инстинктивно я сжала ноги. «Нет», – просигналило мое тело. Он не стал настаивать, но его пальцы заиграли на коже бедра, а другой рукой он продолжал ласкать грудь. Потом он наклонился и взял сосок в рот. Острые волны удовольствия смешались со стыдом и предательством по отношению к Ире. Я вскрикнула, когда он слегка прикусил, и машинально схватила его за волосы, оттягивая голову назад. Но рука не вернулась за голову, а осталась на его затылке, гладя его короткие волосы. Я замолчала. Слова закончились. Остались только ощущения: горячий рот на груди, твердые пальцы на коже, и его член, горячий и упругий, терся о мое бедро. Я прижала его голову к своей груди, закрыв глаза. Это было не возбуждение. Это была капитуляция. Капитуляция перед ситуацией, перед его настойчивостью, перед собственным одиночеством и любопытством. Перед тем, что должно было случиться.
Одеяло слетело. Сильные руки перевернули меня на бок, потом на живот. Я почувствовала, как с меня стягивают трусики. Холодный воздух обдал кожу. Я замерла в коленно-локтевой позе, чувствуя, как его руки скользят по моим ягодицам. Стыд жг лицо. Что я делаю? Ира же… Но протеста не последовало. Было только оцепенение и ощущение нереальности происходящего. Потом его палец, влажный от слюны, коснулся самого сокровенного, самого запретного места. Я вздрогнула всем телом. «Нет, только не это…» – мелькнула мысль. Но и слова не вырвались. Он что-то бормотал, сплевывал себе на руку. Потом – острый, жгучий укол боли. Головка его члена уперлась и начала с невероятным усилием входить туда. Я вскрикнула: «ДиДи, тише!». Голос был чужим, сдавленным. Я попыталась выпрямиться, вырваться, но его рука легла на спину, прижимая вниз. «Потерпи, Алечка», – услышала я его шепот. Боль была острой, разрывающей. Я мотала головой, закусывая губу, чтобы не закричать громче. Слезы выступили на глазах. Потом боль сменилась тупым, глубоким давлением, когда он вошел полностью. Он начал двигаться. Каждое движение отдавалось новой волной дискомфорта и унижения. Я уткнулась лицом в руки. Мысли путались: Почему я не остановила? Почему позволила дойти до этого? Ира… О Боже, Ира… Он трахал меня в зад. Это было грубо, больно и так далеко от любых романтических фантазий о «первом разе». Это было использование. И моя собственная пассивность, мое молчание сделали это возможным.
Через какое-то время его движения стали резче, быстрее. Он начал тяжело дышать. «Кончает», – с облегчением подумала я. Он прижался ко мне, обнял, что-то шептал на ухо – «молодец», «как хорошо» – но слова доносились как сквозь вату. Потом он вынул член, легко шлепнул по ягодицам – этот панибратский жест вызвал новую волну стыда – и быстро ушел в ванную. Я услышала шум воды.
Я лежала неподвижно, все еще на четвереньках, не в силах пошевелиться. Боль внизу живота и в заднем проходе пульсировала. Но сильнее физической боли была боль душевная. Стыд. Горечь предательства. Перед Ирой. Перед самой собой. Я позволила этому случиться. В доме моей лучшей подруги. Пока она помогала своей матери.
Слезы наконец хлынули. Я тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в диван. Что теперь делать? Как смотреть ей в глаза? Мысль о том, что он сейчас вернется – чистый, благоухающий – и захочет продолжения, вызвала приступ тошноты. Нет. Нет и еще раз нет. Я не могу. Я не хочу.
Я услышала тихий хнык из маленькой комнаты. Мишенька! Спасение. Я быстро, превозмогая боль и дискомфорт, соскользнула с дивана. Нашла свои трусики – они валялись на полу – натянула их. Тело горело. Подобрала его футболку, валявшуюся на стуле – она пахла им, но была лучше, чем ничего. Накинула ее. Она была огромной, свисала почти до колен. Главное – прикрыть тело.