Эдеард пришел в особняк сразу после завтрака, и при нем была всего одна сумка. А кучер вывел экипаж из семейной конюшни в Тайхо около полудня. Кристабель, величаво выпрямившись, сидела напротив Эдеарда на мягких подушках, ее волосы были убраны под широкий берет, и вокруг лица вились только мелкие завитки. Даже просто сидя в экипаже, не говоря ни единого слова, она казалась воплощением властности, чего Ранали при всех своих усилиях достигнуть не могла.
– Ты был нетерпелив, – надменно сказала она. – Мне пришлось скомкать прощание, так что получилось почти грубо. Имелась ли у тебя какая-то причина для подобной торопливости?
Он с трудом сохранил серьезный вид.
– Нет, госпожа.
– Вот как? Сегодня же вечером я проверю пределы твоего терпения.
– Даже твоя жестокость приносит мне радость, госпожа.
Кристабель сумела еще несколько секунд сохранять серьезность, а затем весело рассмеялась:
– О Заступница, я думала, они никогда нас не отпустят!
Она пересела к нему на заднее сиденье, и остальной путь они проделали, прижавшись друг к другу.
Дорога, ведущая из города на юг, поддерживалась в полном порядке, как и все остальные дороги на Игуру. Дважды им встретился патруль милиции, усиленный из-за растущего числа грабителей, подстерегавших путников. Эдеард подозревал, что это последствия выдавливания бандитов из Маккатрана. Многие из тех, кто попадал в списки на выдворение, просто исчезали из города. В остальном поездка вдоль побережья прошла без происшествий. Около дороги высокие пальмы, пережившие зиму, выпускали алые стрелы, вскоре обещавшие превратиться в широкие изумрудные зонтики. Поля с обеих сторон готовились к новому сезону, многочисленные отряды ген-мартышек работали на виноградниках, в цитрусовых рощах и фруктовых садах, и массивные ген-лошади уже тащили по полям тяжелые плуги. Это время года благотворно сказывалось на настроении Эдеарда, напоминая о беззаботных днях его раннего детства. Все вокруг радовалось наступлению весны.
Он не знал, как выглядит пляжный домик, – единственной загородной постройкой, которую он видел, был павильон семейства Ранали. Но когда Кристабель открыла окна и окинула Эдеарда озорным взглядом, он заподозрил, что его ждет нечто необычное. Поля вдоль дороги уже закончились. Теперь экипаж ехал между песчаных холмов, густо поросших мягкой травой. В защищенных от ветра местах росли чахлые искривленные деревца. Впереди дорога исчезала среди выступов темных скал, защищающих небольшую бухточку. Где-то рядом негромко журчал ручеек. И вот перед белой полосой пляжа, за осыпающейся песчаной дюной он увидел его.
– О Заступница, – восторженно выдохнул он.
Кристабель, разделяя восхищение, сжала его ладонь.
– Я всегда любила это место.
Она мечтательно вздохнула.
Дом представлял собой живую скульптуру. Пять древних мардубов, посаженных кругом, долгие годы обрезали и направляли. Ветви первого яруса на высоте трех ярдов над землей были переплетены в прочную платформу и усилены крепкими балками, так что образовался ровный пол. Но больше всего Эдеарда поразили стены. Стволы над уровнем пола раздваивались и ветвились, а мастера-садовники согнули их в высокие арки, а потом снова направили к центру, где вырос колоссальный полог, прикрывающий жилище от летнего солнца. Это, как заметил Эдеард, было необходимо, поскольку стенные арки оказались просто застеклены. Со всех сторон домик окружала неширокая открытая терраса.
Кучер остановил экипаж, и Кристабель повела Эдеарда по изогнутой деревянной лесенке к входной двери, где их уже ждал смотритель дома. Пожилой мужчина низко поклонился, приветствуя Кристабель, словно она была членом его семьи.
Эдеард с интересом осмотрел толстые опоры арок, удивляясь зеленым почкам, уже начавшим распускаться в складках толстой серой коры, и коротким веточкам, тщательно подрезаемым каждой осенью. Пройдет еще месяц, и стеклянные панели в свинцовых рамах почти полностью скроются за пышной листвой.
– Я поражен, – сказал он. – Я и не подозревал, что люди способны создать нечто подобное.
Он даже представить себе не мог такого дома где-нибудь в Эшвилле или в городах, через которые проходил караван.