Глава 2.
- Ты нервничаешь. – констатировал отец, когда я переступила порог дома.
- И тебе привет, папа. – ответила я, немного переведя дыхание. – Мама уже дома?
Отец лишь отрицательно помотал головой и, продолжая сжимать в руках кружку с чаем, внимательно наблюдал за каждым моим движением. Он смотрел, как я развязываю шнурки на своих ботинках, как снимаю тонкий свитер с эмблемой школы, как втискиваю ноги в домашние тапочки в виде милых паучков и, взяв рюкзак, пробираюсь в гостиную.
- Ты нервничаешь. – повторился он, отчего я действительно задергалась.
Какой еще может быть реакция семнадцатилетнего подростка, когда его пытаются расколоть и уличить в чем – то? Особенно, если действительно есть в чем уличить. Правильно, либо сохранять хладнокровие, либо начать нервничать. Какую бы тактику вы не выбрали, вы все равно сдадите себя с потрохами в итоге. И то, что ваш отец является практикующим психологом, в обязанности которого входить оценивать каждый ваш жест, каждое движение и позу, играет не в вашу пользу. Уж поверьте на слово.
Пытаться обмануть психолога со стажем – это сопоставимо с попытками оправдаться в зале суда, когда на экране показывают ваше лицо в момент кражи сладостей в магазине. То есть, заведомо проигрышный вариант.
- Где мама? – я использовала тактику отвлечения, пытаясь сохранить и хладнокровие, и нервозность одновременно.
- Она в двух кварталах от дома, делает покупки. Как прошел твой день, Гвен? – конечно, он не купился. И да, я провалилась в попытке его отвлечь.
- Почему ты не с ней? – я отвернулась от отца, делая вид, что крайне увлечена перекладыванием учебников из своего рюкзака на кофейный столик. Это тоже было ошибкой, потому что никогда в жизни я не имела подобной привычки.
- Она взяла машину. – коротко ответил отец, удобно устраиваясь в кресле напротив телевизора.
Кажется, он решил оставить попытки выудить у меня хоть каплю информации о сегодняшнем дне. И, если быть честной, тогда я даже не имела понятия, что именно он хочет знать. Мои мысли были заняты водителем черного седана, домашним заданием по математике и, конечно, сеансом психотерапии у мисс Энджелс. На который, к слову, я прилично опоздала.
Мама вернулась почти через полчаса после моего прихода, когда я уже переоделась в домашнюю одежду и успела начать разбираться в своих записях с делами на предстоящий день.
- Гвен, детка, ужин будет через полтора часа. – она заглянула в мою комнату и, приветливо улыбнувшись, села на край моей кровати.
«Будь он неладен, этот ужин.» - подумала я.
Но кивнула в знак приветствия, сосредоточившись на упражнениях из своей тетради. Это было похоже на пытку – ты видишь чернила поверх бумаги и, казалось бы, понимаешь смысл написанного, но это не задерживается в голове более чем на три секунды. Зато русоволосый парень засел там прочно, как рождественская индейка в печенках, приготовленная из года в год по одному рецепту. Как клюквенный соус и сандвичи с этой же черствой индейкой на утро.
Я читала одну строчку по пять раз снова и снова, не в силах понять, что требовалось от меня. Я была настолько погружена в свои подростково – гормональные мысли, что даже не заметила, что мама по – прежнему сидела со мной в одной комнате и внимательно наблюдала за мной. Не заметила, что к ней присоединился отец, который оценивал меня, как подопытного кролика.
Раз за разом в голове проносился смех парня, который любил Лизу Симпсон, считал меня привлекательной и должен был позвонить вечером.
Лишь когда я устала от этих мыслей и образов настолько, что сломала в руке карандаш пополам, отец подал голос.
- У тебя проблемы с концентрацией внимания. – сказал он, и я шокировано подняла голову, едва не ударившись головой о лампу, которую ранее притянула поближе к себе, чтобы иметь достаточно света над своими конспектами.
Только сейчас я, наконец, обнаружила обоих родителей в своей спальне, что немало удивило и меня, и их. Родителей это удивило, конечно, по причине того, что я упорно не замечала их последние сорок минут, стоящих над душой.
- Я не нервничаю, папа. – с напором сказала я, желая избавиться от пристального взгляда, который, буквально, заставлял меня выложить все события прошедшего дня как на духу.
- Твой карандаш, милая. – с улыбкой начал отец.
- Что? – я начинала раздражаться. Он пересек черту от чисто профессионального тона до подколов в мой адрес буквально за секунду.
- Ты сломала его. – он поднял с пола две половинки несчастного карандаша и подал их мне. Я благодарно кивнула, пряча свой взгляд.