Он напоил его молоком, просунул сверху мясо и ушел, а Тэмуджин теперь чувствовал, как у него в груди тоскливо сжимается сердце: раз Таргудай заподозрил это, значит, с утра пойдут искать его по юртам. Это было уже слишком опасно: первыми на подозрении теперь должны быть дядья-кияты, а потом и Сорхон – потому что он единственный из подданных отца Есугея в этом курене. Арба стоит рядом с его юртой и нукеры Таргудая скорее осмотрят ее, чем пройдут мимо.
«Надо, чтобы не осматривали арбу, – подумал Тэмуджин и невольно ухватился за эту мысль: – Надо, чтобы нукеры поленились рыться в шерсти, не захотели… чтобы арба не подпускала их… Духи-предки мои, помогите мне, – уже молился-колдовал он, посылал горячие мысли во все стороны, – взгляните с неба на землю, сделайте так, чтобы нукеры Таргудая… два или три человека, и сколько их будет… не захотели рыться в этой арбе. Как войдут они в айл, пусть покроют им головы бледный туман и черный дым… Пусть они отходят от арбы, обходят ее, боятся ее, как боятся змеиного гнезда… все, что есть вокруг, пусть отвлечет, отведет, помешает подойти к арбе… Бурхан-Халдун, издали посмотри на меня и пусть исчезнет между нами расстояние, пусть будет так, как будто ты стоишь за рекой и смотришь за мной… прогони врагов моих прочь от меня… – и, осмелев, войдя в раж, Тэмуджин обратился прямо к небесной старухе Эхэ Саган, прабабушке западных и восточных небожителей, и хагану Чингису, что снились ему этой зимой: – Спасите меня от рук Таргудая, не оставьте меня, ведь я должен исполнить ваше повеление…»
Только перед утром Тэмуджин забылся в тревожном сне. Снилось ему, будто какие-то огромные тени бродят вокруг, ищут его, как слепые разводят руками и не находят.
Проснулся он от голосов перед юртой Сорхона. Несколько человек наперебой говорили о чем-то, будто спорили, потом голоса стихли – они зашли в юрту.
Тэмуджин сжался всем телом, быстро вбирая ум в свою волю и, будто озлобясь на кого-то, стал с силой направлять свои мысли в сторону юрты Сорхона, где сейчас были нукеры Таргудая: «Вы не подойдете к арбе… вы не найдете меня здесь… уходите прочь… прочь!..»
Скоро те вышли, обошли юрту и голоса их раздались яснее.
– Это твоя арба? – голос был будто знакомый, одного их ближних нукеров Таргудая.
– Откуда у меня возьмется столько шерсти, – напряженно усмехнулся Сорхон. – Это арба Таргудая.
– Почему она стоит здесь?
– Наши женщины будут бить войлок…
– А ты не развязывал веревки?..
– Зачем?
– Может быть, ты в ней кого-то прячешь?
– Вы что, смеетесь? В такую жару под этой шерстью человека только испечь можно… Кто же тут усидит?..
– А может быть, посмотрим?
– Смотрите, только если раздерете такую хорошую шерсть, перед Таргудаем сами будете отвечать… Взамен ему свою шерсть отдадите.
«Прочь!.. – отчаянно шептал про себя Тэмуджин, изо всех сил посылая к ним тугие, твердые комки своих мыслей. – Уходите прочь… никого вы здесь не найдете… никого здесь нет!»
Долго длилось молчание.
– Ладно, – протянул нукер, – в такую жару и в самом деле никто не усидит в овечьей шерсти… Блохи съедят… Поехали.
Ночью Сорхон с сыном вырыли его из арбы. Луна скрывалась за тучами. Убрав прутья, они втроем торопливо забросали шерсть обратно, перевязали веревки.
– Иди к реке, – сказал ему Сорхон, – мы подойдем позже.
У тальников Тэмуджин дождался их. Сорхон нес в руках ловушку для рыбы из ивовых прутьев. «Для отвода глаз, – понял Тэмуджин. – И меня одного отправил вперед из опаски, что кто-нибудь увидит…»
Сорхон оставил сына с ловушкой на берегу, а его повел в сторону. Прошли с полусотню шагов и зашли в заросли. Под развесистой ивой стояла лошадь.
– Кобыла, – сказал Сорхон, – другой подходящей лошади не нашлось, но и эта неплохая, можно ехать.
Тэмуджин обрадованно подошел к ней, взял под уздцы. Лошадь поначалу норовисто отдернула голову, потом, привыкая к нему, застыла на месте.
Через войлочный потник на спине были перекинуты связанные вместе бурдюк и увесистый мешок. Сорхон нагнулся и взял из травы лук, сунул ему в руки две стрелы, нож в берестяных ножнах.
– Айрак и мясо в мешках… – сказал Сорхон. – Чуть было ты не развеял мой род пеплом по степи. Когда станешь нойоном, может быть, вспомнишь об этом и чем-нибудь поможешь моим детям…
– Никогда не забуду, брат Сорхон, как ты мне помог, – расчувствовавшись, тепло сказал ему Тэмуджин. – Помогу и тебе чем смогу.