– Собирайте вещи! – старший подбежал к огню, стал тушить его супом из котла, черпая чашкой и приговаривая молитву, прося у хозяина огня прощения.
Оставшееся мясо свалили в мешок, накрепко обвязали котел. Собрали шаманское снаряжение и стали будить Кокэчу.
– Брат, просыпайся! – тряс его за плечи старший.
Что?.. наконец, сонно промычал Кокэчу. Что случилось?
– Ты сказал, что надо сразу бежать с этого места…
– А, бежим… – Кокэчу пришел в себя. Все собрали?
– Все.
– Лицо мне вымыли? – он провел по щеке ладонью.
– Все чисто.
– Уходим на запад.
Захватив вещи, они почти бегом устремились вдоль опушки. На востоке уже синело небо, оттуда же, обгоняя друг друга, наплывали грозовые тучи. Глухо зарокотал гром.
Отбежав на расстояние перестрела, Кокэчу снова одел корону и, взяв новый туес с арзой, брызгал уже западным богам, прося защиты от черных шаманов и восточных духов. Братья со страхом смотрели на восток, где на месте недавнего их костра уже шел дождь. Там начинали бить молнии. Устрашающе загремел гром.
Кокэчу бил в бубен, выкрикивая имена западных белых хаганов. И дождь, едва дойдя до них, остановился; а там, на кострище и вокруг него в нескольких десятках шагов, раз за разом били в землю белые кривые небесные стрелы. Не смолкая громыхал гром.
Таргудай проснулся в ужасе от страшного сна и сразу почувствовал жгучую боль на обеих локтях рук и на животе. Сев на постели и широко раскрывая глаза в кромешной темноте, он слепо оглядывался вокруг, вытягивая вперед руки.
– Кто тут? – с сжавшимся сердцем испуганно вскрикнул он. – Кто тут есть?..
– Ты чего? – испуганно всполошилась рядом жена. – Эй, кто там снаружи, дайте огня!
В дверь просунул горящую головню воин охраны. Застегивая на себе халат, жена Таргудая приподнялась. Оглядевшись по юрте и не увидев никого, она изумленно уставилась на мужа. Тот с диким страхом смотрел то на нее, то оглядывал свои руки и живот, осторожно ощупывал их.
– Разожги светильники! – крикнула жена воину. – Дай побольше света…
– У меня болят руки и живот… – дрожащим голосом проговорил Таргудай. – Меня только что обожгли горящей головней… во сне… Какой-то восточный дух с видом птицы Абарги-шубуна подлетел ко мне, а потом…
Таргудай, опомнившись, поперхнулся словами, озлобленно оглянулся на воина. Тот поспешил к выходу.
Жена присмотрелась к нему и удивленно округлила глаза.
– Да у тебя обе руки волдырями покрылись! – воскликнула она. – А ну, придвинься сюда. – Она по-молодому проворно вскочила на ноги и взяла с очажного камня светильник. – И живот весь покраснел… Что же это с тобой случилось?
Таргудай проглотил комок в горле и, подрагивающим, сиплым, словно от простуды, голосом рассказал:
– Приснилось мне, будто я сижу в юрте, вот здесь, на хойморе. Будто ем сырое медвежье мясо, а запиваю кровью. Тут залетает в дверь огромный, ростом почти с человека, филин. Облетел он вокруг меня три раза и сел передо мной. Он смотрит на меня, а я молчу, не показываю вида, что испугался… И филин вдруг заговорил человеческим голосом, тихо так, с угрозой: ты почему преследуешь киятского Тэмуджина, сына Есугея?.. Он, мол, не сам ушел из твоего плена, ему предки помогли и так просто тебе не отдадут. У него, говорит… ханское будущее, прадед его Хабул-хан велит тебе оставить его, а не то… тут он схватил головню из очага и начал прижигать мне руки и живот. Жжет меня, а сам поближе подбирается, хочет клювом ударить. Я хочу отодвинуться, а тело мое будто одеревенело, не могу пошевелиться, как мышонок перед пастью змеи… – Таргудай судорожно вздохнул. – От боли я проснулся, а руки и на самом деле болят…
– Надо позвать шамана, – решительно заговорила жена. – Этого нельзя так оставить, надо разузнать: это на самом деле боги или другие люди порчу тебе насылают…
Заражаясь от жены решительностью, Таргудай приободрился.
– Налей-ка мне вина, – вставая, он потянулся к одежде. – Прямо сейчас позову шамана Магу и попрошу посмотреть.
Черный шаман Магу пришел сразу, видно было, что он не спал в эту ночь. Таргудай рассказал ему о своем сне и показал обожженные руки и живот, умолчав лишь про Тэмуджина и помощь ему от предков.
Шаман выслушал и тут же попросил налить архи в его железную чашу. Долго смотрел на поверхность, наклоняясь вперед, к огню. Приклонял к чаше то одно ухо, то другое, будто прислушиваясь. Наконец, он уверенно сказал:
– Это земные люди, шаманы, – и недовольно проворчал: – Надо было сразу меня позвать… а то протянули время и теперь их нигде не видно…
Он одел шаманскую корону с черной бахромой, закрывающей лицо до подбородка, халат со звенящими по спине и груди онгонами, взял из рук Таргудая туес с архи и чашу, вышел побрызгать восточному небу. Вернувшись, побрызгал огню и сразу взялся за бубен.