Саган долго молчал, будто забыв про гостя, хмуря седые брови, обдумывал.
– Видно, ты говоришь верно, – наконец, очнулся он от забытья. – Только вот кто нас с этими джадаранами сведет? Я сам их не знаю, проситься к ним, значит, себя поставить в зависимость…
– Я поговорю с ними, – решительно сказал Мэнлиг. – Я знаю их, они с радостью примут вас к себе.
– Ну, это другое дело, – повеселел Саган. – Теперь неплохо и выпить за новое дело.
Он разлил архи и, беря свою чашу, сказал:
– А ведь я, Мэнлиг-аха, тоже не совсем уж глупый человек, я нутром своим понимал, что тайчиуты не оставят нас в покое, особенно после нашего отказа идти на войну. Только я не думал, что так быстро обернутся на нас.
– Ну, это понятно, – выпив, Мэнлиг взял холодное баранье ребро. – Борджигины на наследство Есугея как на свое владение смотрят, только теперь-то вы для них далеко будете. И здесь сомнений у вас быть не должно, и ты это скажи своим тысячникам: у вас полное ваше право так поступать, ведь вы улус своего нойона спасаете, сохраняете для его прямого наследника. Если вас старейшины будут обвинять или кто-то еще будет вопросы задавать, так и говорите: «Мы верны своему нойону, а другие нам не указ».
– Да, теперь-то они нам, пожалуй, и в самом деле не указ.
Уезжая в тот же день, Мэнлиг договаривался с Саганом:
– Скоро к вам прибудет гонец от джадаранского Хара Хадана, скажет, на какие-урочища вам кочевать, а вы приготовьтесь, решите, как и какой дорогой идти.
– Мы сначала пойдем так, как будто идем к тайчиутам, мол, образумились и подчинились призыву Таргудая. Пройдем ононские степи, а там в одну ночь оторвемся от борджигинских владений…
– Ну, пусть помогают вам западные боги, а мы за вас помолимся.
Обратно Мэнлиг ехал не менее спешно, торопясь сообщить джадаранскому Хара Хадану, что ему удалось склонить на его сторону отборное войско Есугея. Прибыв на Керулен, он сначала заехал в его курень, рассказал ему обо всем в самых лучших красках, чем несказанно обрадовал его, и лишь затем отправился в свое стойбище в верховье реки.
В начале первого осеннего месяца тумэн Есугея вернулся с низовий Онона. Стремительно пройдя мимо ощетиненных караулами и дозорами родовых куреней, тумэн вышел к верховью Шууса. Всем встречным, что попадались на их пути, воины Есугея говорили, что идут на помощь к тайчиутам в их войне с джадаранами и потому продвигаются к южным границам борджигинских земель.
Постояв на Шуусе двое суток, поджидая отставших, на седьмой день луны все десять тысячных отрядов со скотом и семьями в ночь снялись с Шууса и в три дня достигли Керулена, заняв заранее освобожденные для них земли по реке Цариг, между владениями джадаранов и джелаиров. Таргудай, с похмелья поздновато узнавший о прибытии есугеева тумэна с низовий, и радостно ожидавший норовистых тысячников к себе с поклоном, остался ни с чем.
С этого времени силы противостоявших между собой ононских и керуленских родов племени монголов уравнялись. Отборный тумэн Есугея был внушительной силой, открыто противостоять которой никто не решался. И борджигины, до этого безнаказанно обиравшие другие рода, обвиняя их в том, что они мирно уживались с пришельцами, теперь приутихли, уняли свой ретивый гонор.
Мэнлиг, тихо живя в своем стойбище там же, в верховье Керулена, довольно улыбался про себя: «Нет, еще не закатилось солнце великих шаманов рода хонхотан, сила наша такая, что мы еще будем править родами в монгольской степи…» Позже он был в стойбище у Тэмуджина и наедине рассказывал ему о том, как удалось сохранить войско, уломать тысячников:
– Они совсем одичали после смерти твоего отца, почуяли волю без нойона и никого не хотели слушать… Немало сил мне пришлось приложить, чтобы пристроить их к джадаранам. А то они хотели уходить дальше, на Шэлгэ, а там ищи их… Но я их убедил, что лучше всего им быть здесь и дожидаться, когда повзрослеешь и войдешь в силу ты, наследник Есугея.
– Я никогда не забуду ваших заслуг перед моим отцом, – с теплотой в голосе говорил ему Тэмуджин. – Сейчас только вашими силами держится наш улус, а придет время, и я возмещу все ваши труды.
– Мне ничего не надо, – скромно отговаривался Мэнлиг. – Я верно служил твоему отцу и сейчас считаю, что продолжаю ему служить, хоть он и на небе теперь. Как могу, охраняю его улус для тебя, его наследника… Если потом, став властителем улуса, будешь иногда преклонять свои уши к тому, что я буду тебе подсказывать – ведь многое поначалу тебе будет непонятно, а другие нойоны как свора голодных собак, готовая загрызть слабого – я и за это буду рад до небес. Буду считать, что продолжаю служить своему небесному нойону Есугею…