«Скоро я увижу ее, буду трогать… обнимать, – впервые как о чем-то близком, доступном подумал он. – Какая же теперь она стала? Вошла в тело, округлилась за это время? Груди, наверно, стали уже большие…»
Он думал о ней как о женщине и что-то светлое, огромное и радостное открывалось в его душе, и он упивался этим новым, неведомым чувством, думая и думая о ней, забываясь от всего окружающего, вспоминая и представляя ее светлое, чистое лицо, глаза, руки, улыбку… Он несколько раз не услышал, как к нему обращался Бэлгутэй с какими-то словами и тот, увидев, что брату не до него, отстал и ехал на почтительном расстоянии.
Перейдя через горы в верховье Керулена, через два дня Тэмуджин и Бэлгутэй были в стойбище Мэнлига. Тот только что вернулся с низовьев Онона.
Мэнлиг на этот раз встретил Тэмуджина с какой-то настороженностью, будто почуял, что он привез ему новое беспокойство. Усадив гостей перед очагом в своей юрте, он выжидательно помалкивал, бросая на него короткие пытливые взгляды. Тэмуджин рассказал ему о том, как грабители угнали у них коней, как он встретил парня из рода арулад и тот вызвался пойти к нему в нукеры и как по возвращении домой застал кузнеца Джарчиудая, который тоже привез своего сына ему в нукеры.
– Не знак ли это с неба, чтобы я начинал собирать отцовский улус? – сказал он. – Ведь сколько времени никто к нам не приходил кроме вас и вашего Кокэчу, а тут пришли сразу двое нукеров.
Тот снова долго молчал, хмуря темный, тронутый морщинами лоб. В холодных глазах его проглядывалось какое-то незнакомое раньше Тэмуджину отчуждение. Было видно, Мэнлиг остался недоволен такой новостью или вообще не рад был его приезду. Наконец, он выдавил:
– Неосмотрительно брать в нукеры людей, не зная, кто они такие на самом деле… Надо еще посмотреть на них…
– Но ведь я сам с ними разговаривал, – возразил было Тэмуджин, – и узнал, какого духа эти люди…
– Ты должен советоваться с нами…
– Я сам выбираю себе нукеров, – поняв, к чему тот клонит и возмущаясь про себя, сказал Тэмуджин. – И никто другой не может подбирать их для меня.
– Это право нойона, – примиряюще снижая голос, сказал Мэнлиг. – Просто я боюсь, что рядом с тобой могут оказаться негодные люди, от которых толку будет только то, что живут рядом и кормятся с твоей руки. По молодости поверишь им, подружишься, а они окружат, будут лишь мельтешить перед глазами, а как дойдет до дела, так подведут… Ведь часто бывает, что свяжешься с кем-то, а потом и не знаешь как отделаться…
– Об этом пусть твоя голова не беспокоится, – сухо сказал Тэмуджин.
– Ладно, – кивнул тот, притупив взгляд. – Хорошо.
– Я хотел узнать твое мнение, не пора ли мне возвращать отцовский улус.
Мэнлиг снова недовольно нахмурился, будто услышал что-то неладное. Помявшись в раздумье, он высказался решительно:
– Улус забирать сейчас не время.
– Почему? – спросил Тэмуджин.
Тот долго молчал. Тэмуджин ждал, требовательно глядя на него.
– Понимаешь ли… Я только что с большим трудом договорился с джадаранским нойоном Хара Хаданом, чтобы он укрыл войско твоего отца в своих владениях, – тяжело подбирая слова, стал говорить Мэнлиг. – Потом я сам съездил на Агу и уговорил тысячников перейти на Керулен, под защиту большого рода, пока их не перехватил Таргудай. Если мы будет дергать войско то туда, то сюда, это никуда не годится, так мы лишь людей разозлим… Да и не пойдут они сейчас к тебе, потому что мал ты еще, а пора в племени сегодня не мирная. Если войско сейчас встанет под твое знамя, Таргудай первым набросится всеми силами и еще других натравит. Что тогда будешь делать? Людей только погубишь…
– Подожди, брат Мэнлиг, – Тэмуджин остановил его, – как это тысячники не пойдут, когда их зовет наследник Есугея со знаменем в руках? Разве они могут не идти?
– По закону, может, они и должны идти, но кто их заставит, если закусят удила? Сейчас время такое, что каждый старается выжить в этой суматохе… А тебе еще не исполнилось тринадцати лет, ты еще не взрослый нойон, а это им оправданием может послужить.
– И что же мне делать? – Тэмуджин внимательно смотрел на него.
Мэнлиг равнодушно развел руками.
– Ждать, когда все утихомирится.
Тэмуджин долго молчал. Новость о том, что тысячники могут отказаться идти на его зов сильно ударила его по нойонской чести. Чувство бессилия и тревоги о своем улусе теперь смешивались в нем с вспыхнувшим вдруг подозрением к Мэнлигу: Тэмуджину показалось, что тот о чем-то недоговаривал ему или врал про тысячников, которые сейчас держали войско отца.