– Сколько здесь юрт? – спросил он у Мэнлига, спускаясь по крутому склону.
– Полторы тысячи, видно, будет, – сказал тот, окидывая взглядом круг. – Их тут заметно прибавилось с прошлого раза и юрты переставили заново. Хорошо укрепились, по-настоящему приготовились к войне. У них вместе с подвластными улусами кроме этого не меньше десяти таких же куреней и на этом и на другом берегу. Да еще скоро к ним прибудет тумэн твоего отца. Таргудаю теперь они будут не под силу.
– Видно, немалой силой владеют джадараны, – сказал Тэмуджин, глядя на Мэнлига.
– Очень сильный род.
Тэмуджин оглянулся на следовавших в двадцати шагах всадников и, понизив голос, спросил:
– А что же они не воевали с пришельцами, а пропустили их на Онон?
– Э-э, об этом долго можно говорить… – протянул Мэнлиг, – но пока одно скажу: джадаранам хорошо, когда ослабятся борджигины, борджигинам хорошо, когда ослабятся джадараны, а чжурчженям и татарам хорошо, когда ослабимся все мы как стада после зимней бескормицы.
Тэмуджин, подумав, добавил:
– А внутри борджигинов тайчиутам хорошо, когда кияты слабы.
– Вот-вот…
– А почему не договорятся люди? – опять расспрашивал его Тэмуджин. – Договорились бы и не мешали друг другу…
– Э-э, люди как волки, – махнул рукой Мэнлиг, – они никогда не договорятся между собой.
Они подъехали к проходу между юртами на западной стороне. Пятеро пеших воинов с копьями только что разожгли огонь и рассаживались вокруг него. Молодая женщина с подойником разливала им в чаши айрак.
Один из воинов узнал Мэнлига и приветливо улыбнулся ему:
– Что-то давно не видно вас в нашем курене, – и обернулся к женщине: – налей гостям выпить с дороги… – и тут же повернулся к сопровождавшим их воинам, шутливо сказал: – Как же вы так гостей встречаете, под стражей ведете, это ведь отец большого шамана…
– Десятник приказал, а мы ведь не знаем, кто они такие…
Выпив холодноватый айрак, все вместе тронулись в курень.
– Вы уж простите за такую встречу, – говорили молодые воины. – Нам приказывают, мы исполняем.
– Все верно, – великодушно отвечал им Мэнлиг. – Никто не виноват, что время сейчас такое. А когда-нибудь встретимся, может быть, поможем чем-нибудь друг другу…
Расставшись с ними, проехали вглубь куреня. Чувствовалось, люди здесь жили напряженно, не было слышно ни мальчишеских криков, ни женских голосов, и курень будто замер в ожидании беды. Навстречу попадалось много конных с оружием. «В дозор идут», – догадался Тэмуджин. По двое-трое они пробирались в сторону внешнего круга, равнодушно оглядев их, проезжали мимо.
Тэмуджин незаметно посматривал по сторонам: не покажется ли Джамуха.
Показались главные айлы. У больших белых юрт стояли нукеры с копьями, у коновязей – толпы оседланных коней.
Проехали к айлу в середине. К коновязи подъезжать не стали – там уже стояло пятеро лошадей. Спешились в сторонке, оставили при конях Бэлгутэя и сына Мэнлига, сами прошли к большой юрте.
– У нойона гости? – спросил Мэнлиг у нукера.
– Да, – тот сухо кивнул, равнодушно оглядев их.
Они отошли подальше от двери и долго стояли в ожидании. Из разных юрт айла то и дело выходили люди, коротко, как с чужими, здоровались и проходили мимо. «Курень не наш, не борджигинский, – мимолетно подумал Тэмуджин. – Близких знакомых нет, чтобы зайти… А где же тут Джамуха?.. Ладно, пока не буду спрашивать, нехорошо сразу к нему, мимо старших идти…»
Из малой юрты вышла какая-то женщина, разожгла огонь во внешнем очаге и они присели к огню. Смеркалось.
Наконец, из большой юрты вышли трое мужчин, подошли к коновязи и стали разбирать лошадей. Подошел нукер и спросил у Мэнлига.
– Как о вас доложить нойону?
– Хонхотанский Мэнлиг и сын киятского Есугея-нойона.
Тот ушел в юрту и скоро оттуда вышел рослый юноша.
– Анда, что же ты тут сидишь? – бросился он к ним, разглядывая их при свете огня, улыбаясь широкой открытой улыбкой.
«Джамуха! – успел узнать его Тэмуджин, вставая и радостно обнимая названного брата. – Изменился, вырос…»
– Пройдемте в юрту.
Зашли в большую юрту. На хойморе сидел хозяин, вождь Хара Хадан, невысокий, но плотный мужчина с густой черной бородой на широкой груди. Он испытующе оглядел Тэмуджина, посмотрел в глаза и только потом снисходительно улыбнулся:
– Похож, похож на отца, – он степенно протягивал руку вперед, приглашая садиться к очагу и так же неторопливо говорил: – Анда моего сына по обычаю и мне будет как сын… что же, садитесь.
Джамуха вышел из юрты.