– Хорошо ли живете? – громко спрашивали гости.
– Слава западным богам, – скромно отвечали хозяева.
– Время сейчас такое, что и не ожидали гостей, – намекая на общую грозу, говорил Дэй Сэсэн Хара Хадану и вел его за руку в юрту.
«Тэмуджина не зря ведь привез!.. – тут же, теряясь в догадках, лихорадочно перебирал он мысли. – Неужели со старым делом?..»
– Что ж, жизнь течет как река, не глядя ни на какую бурю, – добродушно отвечал тот, идя за ним.
– Да, это так, – Дэй Сэсэн согласно качал головой, а сам напрягался, стараясь уловить скрытый смысл в его словах.
Гости зашли в большую юрту, расселись за столами. Хара Хадан сел рядом с хозяином на хойморе, по правую его руку сел Тэмуджин, и только потом сели Мэнлиг и другие.
Подали чаши с холодным айраком. Дэй Сэсэн выжидательно молчал, посматривая, как гости, брызгая богам и очагу, отпивали из чаш.
– Ну, – Хара Хадан со стуком поставил тяжелую бронзовую чашу на стол, твердо взглянул на хозяина, – время сейчас не такое, чтобы выжидать да затягивать, и потому будем говорить прямо. Я приехал к тебе вместе с твоим зятем за невестой. Мой старший сын и твой зять – анды, значит, я буду ему вместо отца. Ты наверно слышал о том, какие тяжелые потери у него были в эти годы и знаешь, почему он не смог приехать раньше. В эту зиму он был в плену у нашего врага, и сумел убежать, знамя отца он сохранил, в айле своем среди братьев навел порядок… разве не о таких женихах мы все мечтаем для своих дочерей?.. Скоро он сам поднимет отцовское знамя, а тумэн Есугея уже сейчас идет с низовьев Онона к нам, на Керулен, чтобы вместе с нами встать против тайчиутов. Видишь, какой это человек растет и разве нам с тобой не нужны такие друзья? Ведь и сейчас, когда нам угрожает Таргудай, и потом – а в степи никогда не будет недостатка во врагах – мы все должны думать о том, как нам объединяться со всеми достойными людьми и умножать наши силы, разве не так?.. Что ты думаешь об этом, Дэй Сэсэн?
И Дэй Сэсэн мгновенно изменил свое отношение к зятю, с умиленной улыбкой взглянул на Тэмуджина. Несказанно обрадованный тем, как легко и неожиданно закончилась давнишняя вражда с сильным и норовистым соседом и тем, что нашлось к кому прислониться в эту грозную пору, он тут же забыл о своем прежнем решении о судьбе дочери.
– Истинные слова говорите вы, мудрый Хара Хадан. Именно так мы все и должны поступать в это трудное время: сближаться и объединяться… Зятя своего я ждал все это время, боялся за него как за родного сына и вот, наконец-то, дождался. Я прямо сейчас готов отдать дочь жениху, лишь бы они были счастливы…
– Ну, тогда не теряя времени, приступим к делу.
– Приступим…
Тэмуджин облегченно вздохнул, будто сбросил с себя тяжелую ношу, отходя от волнений предыдущих дней. Он счастливо улыбался про себя, тая радость в душе, и изо всех сил удерживал на лице приличествующий жениху бесстрастный взгляд.
Гости ночевали в поставленной для них в степи за куренем большой юрте. Вокруг у костров расположилась охранная сотня Хара Хадана.
Утром у хозяев начались обряды проводов невесты. Еще до восхода солнца Тэмуджин, проснувшись у западной стены в юрте, слышал, как из куреня, наверно, из айла Дэй Сэсэна, доносился грохот многих бубнов – хонгиратские шаманы призывали своих предков и богов, просили благословения для невесты. Потом, как поднялось солнце, из куреня послышались уже звуки веселья – песни, гомон множества голосов и крики – и, все усиливаясь, не смолкали весь длинный день.
Гости провели день в юрте, в ожидании и отдыхе. Еду им в изобилии приносили из куреня, а воинам Хара Хадана пригнали с десяток овец, те сами резали их и варили в хозяйских котлах.
Тэмуджин вспомнил, как в позапрошлом году провожали замуж его тетку, младшую сестру Ехэ Цэрэна (а мать анды Джамухи была старшей сестрой того же Ехэ Цэрэна). Невестка с толпой своих сверстниц тогда обходила все родственные айлы в курене, плакала и пела прощальные песни. В каждом айле хозяева резали овец и выставляли угощения.
«Сейчас и моя Бортэ обходит своих сородичей перед разлукой, – думал Тэмуджин, почувствовав внезапную жалость к своей невесте. – Наверно, тоже плачет и горюет…»
Рано утром, выждав, когда рассеялись сумерки, они поехали в курень.