– Гости все свои люди, а с Бортэ мне и самому не хочется расставаться… да так, что сердце в груди болит, – терпеливо сказал он и погладил правую руку матери. – Но сейчас я не могу терять время дома, дело у меня важное и оно не будет ждать… Я должен сейчас же ехать к хану Тогорилу… И я не тронулся умом, – твердо повторил он и улыбнулся. – До этого мне еще далеко.
Мать Оэлун, помедлив, еще раз внимательно посмотрела ему в глаза, убеждаясь в своей ошибке, и облегченно выдохнула.
– Слава западным богам… – она неловко улыбнулась, – а я подумала… Но почему так сразу нужно тебе ехать?
Он почти слово в слово рассказал ей о своем разговоре с Кокэчу и Мэнлигом.
Та, внимательно выслушав его, надолго замолчала, ошеломленно глядя в остывший очаг. Между бровями ее пролегла глубокая складка, уголки губ тяжело опустились, и Тэмуджин впервые отметил про себя, что мать стареет.
– Что ж, я и не знала, – наконец, промолвила она. – Думала, остались еще честные люди на земле, а оказывается, не так… Поезжай, раз так надо, удерживать не буду, я уже поняла, что ты лучше нас всех знаешь, что нужно делать, но одно спрошу, сынок, нельзя ли тебе подождать хоть день, с женой побыть? Жалко мне ее, только что навсегда оторвалась от своих и тут ты ее покинешь.
– Нельзя, мать, нельзя, – Тэмуджин был рад, что на этот раз обошлось без долгих разговоров. – Мне надо успеть все сделать, пока Мэнлиг и Кокэчу думают, что я дома, с женой. А то потом они опомнятся, Кокэчу начнет узнавать через своих духов о том, что я делаю, а когда узнает, он постарается мне помешать. Я должен успеть все сделать в это короткое время. А ты хорошенько помолись моим предкам, чтобы укрыли меня от них, и каждое утро брызгай западному хагану Чингису Шэрээтэ Богдо.
– А почему ему? – удивленно глядя на него, спросила Оэлун.
– Однажды он мне приснился, – коротко объяснил он и приступил к главному: – Отец сказал мне о Тогориле так: чтобы его о чем-то просить, сначала надо показать ему, что ты не никчемный человек, что твердо стоишь на ногах, и еще нужно что-то дать ему в подарок.
– У нас, пожалуй, ничего не осталось, – растерянно сказала мать, оглянувшись по юрте. – Ведь не будешь дарить ему оружие, это не нукер, а хан.
– У нас есть соболья доха, – напомнил Тэмуджин.
Мать обрадованно посмотрела на него.
– Верно, – сказала она. – Как это я забыла про нее. Эта вещь, пожалуй, и для хана подойдет.
Через малое время Хасар и Бэлгутэй сидели на конях, с притороченными переметными сумами, при луках и колчанах, ждали Тэмуджина. Тот вышел из большой юрты в сопровождении Бортэ; та первой подошла к коновязи, отвязала повод его жеребца и подала ему. Хачиун подал заводного коня старшему хамнигану. Из молочной юрты выходили матери Оэлун и Сочигэл с туесами и чашами в руках, готовые брызгать им вслед.
Тэмуджин кивнул на прощание всем и первым тронул коня в сторону леса.
Мать Оэлун подошла к Бортэ и сунула ей в руку чашу с молоком. Та нагнулась к земле, сорвала пучок белого ковыля и, макая им в молоко, трижды брызнула вслед удалявшимся всадникам.
XV
Через четыре дня по берегу небольшой реки они вышли из горных теснин на юго-западную сторону. Вышли на эту реку еще глубоко в горах, и Тэмуджин узнал от хамнигана, что это и есть та самая Тула, в среднем течении которой, как знали все на Ононе, находилась обычно летняя ставка кереитского хана. Обрадовавшись, Тэмуджин решил держаться нее, чтобы не сбиться с пути в незнакомой степи.
Ночи в горах были холодные; Бэлгутэй на третий день пути простудился и теперь сипел голосом. Хасар посмеивался над ним:
– Ты там перед кереитским ханом голос свой не подавай, лучше уж помалкивай. А то он подумает: оказывается, много архи пьют эти сыновья Есугея, мне такие друзья не нужны…
Бэлгутэй виновато посматривал на Тэмуджина, но тот, не обращая внимания на их разговор, думал о своем.
Впервые выехав на другую сторону Хэнтэйских гор, братья с любопытством оглядывали новую местность. С гребней сопок далеко виднелась холмистая степь, бескрайним простором уходя на запад, вслед за солнцем. По пути они часто поднимались на вершины сопок, намечали дорогу перед собой и, огибая стороной поначалу редкие встречные стойбища, скорой рысью продвигались вперед.
На второй день стали появляться большие курени, и Тэмуджин, чтобы потом их не приняли за лазутчиков, решил заехать в один из них и спросить дорогу. Пропустив мимо два куреня, они приблизились к третьему на извилистом берегу Толы.
У восточного прохода встретила их стража из пяти воинов в шлемах и доспехах. Поздоровавшись, Тэмуджин сказал им: