– Я не ослеп еще, – проглотив еду, запальчиво ответил тот и взял из рук матери Оэлун чашку с хурунгой. – Солнце только что за гору зашло, когда они показались, светло еще было. Они стали у трех кустов возле заводи, где в прошлый раз у Бэлгутэя сорвалась рыба, а мы смотрели от поваленной сосны у леса…
– Бэктэр на ночь остался? – перебил его Тэмуджин.
– Сказал, что до ночи покараулит, пока они не лягут, а потом приедет, сонных-то чего сторожить, верно ведь?
– Верно, – Тэмуджин перевел взгляд на мать. – Значит, дядя Даритай едет.
– Слава западным богам, не Таргудай оказался, – сказала Оэлун, убирая посуду. – С ближними дядьями уж как-нибудь поладишь.
«Лучше ли они Таргудая на самом деле?» – подумал Тэмуджин, но промолчал.
Перед утром приехал Бэктэр. С возбужденным лицом он сидел у очага перед Тэмуджином, навязывал разговор.
– Кончилось наше одиночество, – он пытливо заглядывал ему в лицо. – Поедем жить к дядьям. В айлах Бури Бухэ и Ехэ Цэрэна найдутся и для нас нукеры. Наберем отряд и будем понемногу собирать табуны, а там и свои подданные появятся, знамя-то мы сохранили. Ты как думаешь?
– Еще не видно, что у них на уме, – хмуро отговаривался Тэмуджин.
– Позовут они нас, увидишь, – снисходительно улыбался ему Бэктэр. – Нукеры ведь мне сказали…
– Что за старик с ними едет, ты не рассмотрел? – спросил у него Тэмуджин.
– Смотрел я, смотрел на этого старика и никак не мог припомнить такого, – недоуменно пожал тот плечами. – Больной он, видно, его еще укутывали на ночь медвежьей дохой и с двух сторон костры разжигали.
– Может быть, это какой-нибудь шаман из другого рода, – предположила Сочигэл. – Какое-то виденье ему о нас, может, было?.. В позапрошлом году, я слышала, у генигесов дети потерялись в тайге. А нашел их шаман: видел во сне место, где они сидят, мол, у какой-то скалы. Так генигесы его самого повезли в тайгу, чтобы показал, и тот нашел тех детей, живыми застали.
– Может быть и так, – обеспокоенно сдвигая брови, соглашалась Оэлун. – Причина какая-то, наверно, есть; просто так больного человека в дорогу не взяли бы.
– Если шаман, то он не наш, – с мужской половины подал полусонный голос Хасар. – У нас такого не было.
– Ну, ложитесь все, – решительно сказала Оэлун, вставая. – Завтра для нас будет хлопотный день.
Хачиун и Тэмугэ, лежавшие рядом с Хасаром, уползли поближе к двери, уступая место старшим.
Едва рассвело, Оэлун и Сочигэл развели на внешнем очаге огонь и снова принялись готовить еду – кормить хамниганов и дать им запас на весь день. Они спешили успеть управиться и торопили Хачиуна и Тэмугэ, помогавших им с дровами и водой.
Тэмуджин примечал про себя, как с утра всех домочадцев вдруг охватило какое-то почти неприкрытое радостное возбуждение. В голосах, во взглядах матерей и братьев так и сквозило взволнованное ожидание. То и дело, идя по стойбищу, они с нетерпением взглядывали в нижний край поляны. Предстоящая встреча с сородичами обещала им конец одиночеству и страху перед голодной зимой. Подумав, Тэмуджин позвал в юрту старших из братьев и с давно не слышанной ими холодностью в голосе предупредил:
– Если Даритай полезет обнимать и целовать вас, будто любимых племянников, смотрите, не поддавайтесь, стойте как немые, поняли?
– Поняли, – с недоумением глядя на него протянул Бэлгутэй.
– Хоть что-то мы должны говорить им? – недовольно спросил Хасар. – Или будем молчать как суслики?
– Спросят, сколько тебе лет, ответишь и сразу закроешь рот, а разговаривать с ними буду я один! – с трудом сдерживая распирающее его раздражение, повысил голос Тэмуджин. – Все поняли или нет?
– Все поняли, все, – тая в губах беспечную усмешку, шутливо ответил Бэктэр. – Будем молчать как мертвые суслики.
Тэмуджин видел, что тот уже уверен, что теперь все решено и внутренне приготовился кочевать к Бури Бухэ и Ехэ Цэрэну, и потому сейчас так весел и уступчив.
«А когда я прогоню дядей или отправлю их к предкам, – думал он, глядя на него, – тогда он перестанет улыбаться и неизвестно, как себя опять поведет…»
Тэмуджин встал, показывая, что разговор окончен. Встали и братья, гурьбой потянувшись из юрты.
Солнце ласково грело, поднимаясь над посвежевшей долиной, чистое синело небо, лес мирно покоился под золотистыми лучами. Тэмуджин, стоя у коновязи, долго смотрел вниз по реке, туда, где деревья вплотную подходили к берегу. Мимо покосившейся над водой березы уходила вниз тропа, протоптанная ими еще с весны. На ней скоро должны были показаться дядья. Он посмотрел, как Хасар, приведя от стада серого пса и посадив его на тропе, указывал ему в дальний конец, теряющийся в зарослях, и ушел обратно в юрту. Он вдруг почувствовал в себе какую-то гнетущую усталость, разом навалившуюся на него будто после тяжелой изнурительной работы и, удивляясь себе, лег на медвежью шкуру у стены. Лежал, глядя сквозь смеженные ресницы на косую струю желтых лучей от двери, и незаметно уснул.