Но сегодня неожиданно в этом деле помеху ему сделали свои же тысячники.
Собрав их у себя, Таргудай огласил им свое решение и хотел обсудить с ними, кому из них выдвигаться к пограничной меже, а те вдруг заныли, заворчали, мол, нет смысла защищать никому не нужные земли и морить скот и людей в безводной степи. Тысячники его были из тех же родовых вождей и прижимать их Таргудай сейчас не хотел. Оказавшись в таком положении, он на всякий случай обратился к бывшим тысячникам Есугея, которые как обычно сидели отдельной кучей поближе к порогу и, к удивлению его, ни один из них не отказался, не стал отпираться ни тем, что кони не набрали жира, ни тем, что пастбища там скудны. Саган, который будто был среди них за старшего, сказал:
– Хорошая собака не скулит, когда хозяин приказывает ему бежать на зверя, мы готовы хоть сегодня идти на те земли и поселиться там, куда укажет нойон.
Есугеевы тысячники не были людьми из знатных родов, покойный хозяин их отобрал из простых десятников и сотников, отличившихся в прошлых войнах, и потому они не были привередливы. И только сейчас Таргудай увидел это их разительное отличие от своих старых вождей и почувствовал обиду: вон какое войско создал его соперник, которого он считал выскочкой и ненавидел всей душой. Люди покойного Есугея, как бы там ни было, оказались надежными – подобно охотничьим беркутам они были приучены без промедления выполнять приказы – не в пример его личным подданным.
Невесело раздумывая над всем этим, Таргудай сидел за вечерней едой, когда к нему прибыл Унэгэн. В открытой двери юрты виднелись длинные тени под лучами закатного солнца.
– Ну, что? – оживился он, как только увидел Унэгэна в проеме двери и указал ему на место перед собой.
– Нашли мы их, – усаживаясь, устало выдохнул тот. – Ну и волками же становятся эти ребята, дети Есугея…
– Рассказывай по порядку.
– Вчера мы к сумеркам добрались до их стойбища. Подошли к поляне, смотрим из кустов, а там две юрты стоят, две коровы с телятами пасутся и полтора десятка коней. Живут, видно, ни в чем нужды не знают. Мы обошли их со стороны леса и встали в молодых соснах, пока близко подходить не стали: там у них собаки, видно, что с волками смешанные, если учуят, можно все дело испортить. Завтра я хочу взять с собой туда одну молодую суку, чтобы увела их подальше в сторону… Но одно, что вам должно быть нужно, мы узнали точно…
– Что? Говори скорее…
– Там есть сын Есугея от другой жены, зовут его Бэктэр…
– Знаю.
– Так вот, он сильно враждует со своим братом Тэмуджином – из-за старшинства в семье.
– А ну, – Таргудай весь подобрался на месте, как старый, сноровистый медведь, учуявший добычу, – давай, рассказывай, что там у них…
– У них там в лесу, в стороне от поляны, травяной чум стоит. С темнотой туда подошли этот самый Бэктэр и с ним младший его брат по матери, зовут Бэлгутэй. Раздули они в золе огонь и сидят, разговаривают между собой. Мы были далековато, побереглись близко подходить, но кое-что из их разговора расслышали. Этот Бэктэр говорит своему младшему что, мол, мы с тобой настоящие наследники Есугея, а не эти щенята от Оэлун и мы, мол, еще добьемся своего… Младший молчит, слушает, но старший, видно, зол на Тэмуджина, стрелу на него держит. Ну, как рассвело, я оставил своих и поехал, чтобы вам доложить.
Таргудай долго молчал, осознав, что в этой вражде между братьями и есть для него возможность взять семью Есугея в надежную узду. Неспешно обдумав все, не обращая внимания на то, как нетерпеливо ерзает голодный с дороги Унэгэн, он, наконец, вынес решение:
– Как только увидите, что этот Бэктэр отлучился от стойбища, на охоту или в другое какое место, поймайте его и доставьте ко мне.
Унэгэн, скрывая облегченный выдох, почтительно склонил голову и прижал правую руку к груди.
XVIII
В это время далеко на северо-востоке, там, где река Хэрээ, перед тем как влиться в Онон, распадается на два рукава, небольшой курень рода хатагинов в полусотню юрт неторопливо управлялся со своими вечерними работами. В прозрачном воздухе устойчиво держалось дневное тепло; в разных концах куреня звонко раздавались голоса и звуки. Под лучами закатного солнца, уже близкого к пологому краю хребта, далеко по степи растянулись возвращающиеся с пастбищ коровы. На окраину куреня, лениво потягиваясь, выходили женщины с берестяными подойниками, встречая коров; кричали подросткам, купавшимся в реке:
– Идите телят постерегите!
– Чтобы ни одна не прорвалась, а то попробуете у нас плетей!