Табун с шумом и плеском переходил реку по броду, когда три десятка меркитов спросонья бросились за ними в погоню. Их остановили стрелами. Ехэ Цэрэн, перейдя реку, с высокого берега видел, как меркиты уносили нескольких своих убитых и раненых, как одна лошадь, сильно мотая головой, хромала в сторону с прочно засевшей в коленной чашке стрелой, а другая, испугавшись чего-то, бешеными скачками понеслась в степь, и длинные поводья волочились у нее под ногами…
Домой и нойоны и нукеры добирались без радости на легко доставшуюся добычу, с хмурыми лицами гнали они чужих коней по сопкам и перелескам к родным урочищам. Все хорошо понимали: раз меркиты увидели их и пролилась кровь, надо ждать от них мести. Единственная надежда была у Бури Бухэ и Ехэ Цэрэна на то, что эти меркиты не относились к основным ветвям своего племени, а были захудалым отростком, изгнанным из родовых земель: лишь тогда они не пойдут на них войной, и другие рода вряд ли их поддержат.
На всякий случай Ехэ Цэрэн, когда они приблизились к своим кочевьям, на высоком перевале, откуда виднелось большое открытое пространство позади, оставил дозор из троих воинов. При появлении погони они должны были разжечь большой огонь – ночью яркий, а днем дымный.
На другом перевале в четверти дня пути оставили еще один дозор. Эти, увидев огонь от первого дозора, должны были во весь опор скакать в курень к нойонам и сообщить о приближении врага.
В течение пяти дней после их возвращения все было спокойно. Ехэ Цэрэн ежедневно посылал людей на смену дозоров, расспрашивал прибывших оттуда. Бури Бухэ, уже успокоившись, беспечно посмеивался над ним:
– Говорят, напуганная лисица своего хвоста боится, так и ты скоро уже от своей тени будешь шарахаться.
Беда пришла на шестой день. После полудня от ближнего дозора прискакал воин. Дыша так, будто пешком пробежал все расстояние, он хрипло доложил вышедшему из юрты Ехэ Цэрэну:
– На перевале горит огонь!
– Вы не перепутали там ни с чем другим? – испуганно-озлобленно округлил глаза тот. – Может вы перепились так, что утренний туман вам дымом показался?
– Там черный дым с копотью от смолы до самого неба тянется, – запальчиво возразил воин. – Хоть и перепились бы, да не с чем было перепутать.
– Ладно, ладно, – сразу успокоился Ехэ Цэрэн. – Иди пока отдохни.
Бури Бухэ, узнав об этом, сначала махнул было рукой: наверно, идут какие-нибудь две-три сотни, недолго их прогнать обратно за Ингоду, но Ехэ Цэрэн настоял на всякий случай снять курени и отправить вместе со всем скотом к братьям Даритаю и Хутугте, чтобы самим потом налегке встретить врага. Чертыхаясь, плюясь во все стороны и ругаясь, Бури Бухэ уступил – приказали они людям разбирать свои юрты и готовиться к кочевке. И, как чуял Ехэ Цэрэн своим вороватым нутром, привычным скрываться от погони, так и вышло. К вечеру подошли остальные дозорные и сообщили, что идет на них не меньше пяти тысяч меркитов. У Бури Бухэ и Ехэ Цэрэна враз потемнели лица; они пересчитали своих, годных к войне, даже женщин и крепких стариков причислили к войску – не набралось и трех с половиной тысячи.
К ночи отправили табуны и курени вверх по Онону. Гонцов за помощью к другим родам посылать не стали. На трезвые головы им теперь было ясно: сами во всем виноваты – напали на соседей и нажили себе врагов – самим придется и отвечать. После короткого совета со своими сотниками решили сделать так: разделившись на две части, укрыться в ближних от места ушедшего куреня лесах – с южной и северной стороны – и, не показываясь передовым разведчикам меркитов, дождаться подхода их главных сил. Когда враги увидят, что борджигинский курень укочевал, и пойдут за ним по следу, они должны ударить из лесных укрытий им в спину.
Ночь прошла в чуткой и нудной дремоте. Люди, прислонившись к стволам деревьев, не снимая с себя доспехов и не выпуская из рук поводьев оседланных коней, до утра промучились под роем лесных комаров.
Едва засветлело, по окраинным зарослям прискакали дозорные и сообщили: разъезды меркитов показались на западной опушке. Бури Бухэ, стоявший на самой кромке леса и из-за зарослей можжевельника смотревший на извилистое русло Аги и опустевший берег, где еще вчера мирно стоял их небольшой курень, скрипнул зубами, почти безразлично подумал: «Погибнуть так без испуга, с открытой душой, а кто прав, кто виноват, будут разбирать не здесь, а на небе…»
До восхода солнца рысили по обеим берегам Аги чужие разъезды, рассматривая следы. Один из них, в три десятка всадников, метавшийся по пойме правого берега, вдруг решительно направился по следу ушедшего куреня. Бури Бухэ, увидев это, отправил за ним в обход за сопками свою охранную полусотню.