– Стреляйте, чаще стреляйте, держите их на расстоянии!
Стрелы летели с обеих сторон, все сгущаясь, валили с коней и тех и других…
Наконец, заметно поредевшие в рядах борджигины достигли первых деревьев, попрыгали с лошадей и, укрывшись за стволами и зарослями, прицельнее стали отпускать свои стрелы. Меркиты, теряя своих, повернули назад. Отъехав дальше перестрела, они съезжались толпами, зло переговариваясь между собой, оглядываясь на враждебный им, в густых кустарниках по опушке, лес. А вокруг широкой полосой от поймы реки до самого леса все было усеяно трупами только что убитых людей. Среди них, приходя в себя, начинали шевелиться редкие раненые. Устало похаживали меркитские воины, неуклюже передвигаясь по земле, неестественно толстые в своих плотных хуягах, подбирали своих и мимоходом кололи копьями раненых борджигинов, рубили их саблями.
Бури Бухэ, как только отошли меркиты, поспешил к крылу Ехэ Цэрэна. «Ну, я тебе сейчас покажу… – распаляя себя в злобе и готовясь хорошенько оттрепать его, он на коне продирался сквозь густые сосновые ветви. – Все дело испортил… если бы не трусость этой лисицы, сейчас мы разогнали бы этих меркитов…»
Выбравшись из чащи, он увидел рысивших среди деревьев навстречу к нему двоих сотников Ехэ Цэрэна.
– Где ваш нойон? – зло спросил Бури Бухэ, сжимая кулаки и негодующе оглядывая их. – Куда он спрятался?
– Цэрэн-нойон покинул нас и отправился к предкам, – негромко сказали они, опуская глаза. – Когда мы все скакали назад, стрела попала ему между шлемом и спинным щитом.
Бури Бухэ оторопело смотрел на них, раскрыв рот, не испуская звуков. Затем он спустился с коня, устало присел на старую замшелую колоду рядом и долго молчал, обиженно глядя перед собой.
– Ну и хитрец! – наконец вырвалось у него. – Всегда умел свалить все дело на других и отойти в сторонку. И на этот раз сбежал к предкам. Теперь всю вину на меня одного, наверно, будет валить…
Нукеры, не зная как ответить, молча переглядывались.
XX
Бэктэр, ведомый нукерами Таргудая, приблизившись к его ставке, снова был охвачен чувством холодного, назойливого страха перед всесильным нойоном. То воодушевление, которое пришло к нему поначалу, когда нукеры ему сказали, что Таргудай хочет с ним говорить – будто бы потому, что не смог в прошлом году договориться с Тэмуджином – позже развеялось, сменившись подозрениями, что его обманывают. Одно за другим полезло ему в голову:
«А что, если Таргудай решил извести нас всех?.. Если он был врагом нашему отцу, то теперь должен стремиться отомстить нам, его сыновьям… Ведь прошлой осенью мы прогнали его с таким позором, что он не может не думать, чтобы рассчитаться с нами…»
Долго и нудно мучился он, гадая над страшным исходом. Дрожал мелкой внутренней дрожью, затравленно оглядывая степь, ища возможность для спасения. Но ни людей, ни куреней или стойбищ вокруг, чтобы можно было убежать к ним и попросить защиты, как нарочно, не было видно – нукеры Таргудая хорошо знали степь и вели его по безлюдным местам.
Позже, как-то оглянувшись на беспечные, снисходительно-насмешливые лица нукеров, рысивших с ним рядом, и не находя в них ничего враждебного, Бэктэр вдруг успокоился. Нашелся другой довод: «Если это им было надо, они убили бы еще в лесу, не выводя в степь – ведь на открытом месте всегда могут встретиться люди, узнать и их и меня…»
И уже через короткое время его повлекли обнадеживающие мысли: «А может быть, наоборот, Таргудай хочет меня приблизить к себе и возвысить – назло Тэмуджину и Оэлун?.. А почему нет? Мол, вы не захотели жить вместе со мной, а вот этот из вас умнее оказался и заслужил хорошую жизнь…»
Бэктэра взволновало такое открытие, заманило мечтой возвыситься наконец над детьми Оэлун и показать им себя по-настоящему, отомстить им за прежние унижения. Он представил себя гонцом Таргудая, разъезжающим по степи с важными поручениями. Нашлись и этому веские доводы: ведь гонцами часто делают подростков – они не так тяжелы для лошадей, как взрослые, и быстрее добираются до места.
«…А потом, – повели его дальше радужные мечты, – повзрослев, и ближним нукером можно стать, а там и жениться и владение обрести, коней, коров, рабов… пусть и без знамени…»
Он представил себе встречу с Тэмуджином и его братьями – он, Бэктэр, в шелковых ярких одеждах, в кругу других ближних нукеров Таргудая, а те все так же в своих залатанных шкурах, одинокие, отчужденные от племени, жалкие – и злорадно усмехнулся.