Служанка вышла, а Таргудай, расширив от возбуждения глаза, стал рассказывать Бэктэру:
– Месяц назад у нас тут были китайские купцы, навезли всяких плодов, ягод и каких-то вареных сладостей, я сам их поначалу ел каждый день, такие все вкусные, о-о-о, – он сдвинул брови и в нарочитом восторге покачал головой. – Вот я так прямо ем и ем их горстями, не могу остановиться, как шаман после девятидневного голода, ха-ха-ха, хорошо, что я еще все не съел, там еще осталось, и ты сейчас попробуешь, не скажешь потом, что дядя плохо угощает, вот увидишь…
Бэктэр, окончательно успокоившись и еле сдерживая жажду, выпил чашку пенистого айрака и сразу почувствовал, как приятно защипало у него в животе.
Снова приподнялся полог и три молоденькие служанки внесли широкие бронзовые блюда с высоко насыпанными горками сушеных китайских плодов. Увидев их, Бэктэр сглотнул обильно выступившие слюни. Давным-давно, почти целый год, не видел он эти большие сморщенные ягоды, сладкие как мед, внутри которых были твердые косточки, которые они раньше разбивали камнями, чтобы достать оттуда вкусные орехи.
– Ешь, ешь, – благодушно потчевал Таргудай. – Чего ты их разглядываешь…
Бэктэр брал одну за другой и ел, громко чавкая, острыми зубами обкусывая мякоть и извлекая драгоценные косточки, кладя их себе за пазуху.
Таргудай, все так же смежив веки, наблюдал за ним. Тот, понемногу освоившись и весь отдавшись еде, уже мало оглядывался на него, торопливо разжевывал плоды, беря их из разных блюд.
– Не спеши слишком, успеешь, – сказал наконец Таргудай. – Все твое будет, а что не съешь здесь, возьмешь с собой в дорогу.
Бэктэр, виновато улыбнувшись и обрадованно блестя глазами, стал есть медленнее.
– Расскажи-ка мне о том, как вы жили все это время, – Таргудай твердым синевато-черным ногтем соскоблил на столе застарелую каплю бараньего жира. – Ведь я, хоть и не любит меня твой брат Тэмуджин, уж неизвестно за что, а все же беспокоился за вас. Отец ваш был большой нойон и знатный соплеменник, и мы с вами не чужие. Я все время беспокоился о том, как вы зимуете, хватает ли все у вас… Расскажи мне все без утайки, чего уж, может, и я помогу вам чем-нибудь…
Бэктэр стал рассказывать, внутренне напрягаясь, тщательно отделяя что, как ему казалось, надо сказать, а что скрыть:
– Прозимовали мы у Бурхан-Халдуна…
– Что-о? – удивленно протянул Таргудай, покосившись на него. – Подожди, вы жили прямо у Бурхан-Халдуна, под горой, так, что ли?
– Да, а что, дядя Таргудай?
– Нет, ничего, – он отвел от него глаза, сморгнул несколько раз, о чем-то раздумывая. – Ну, и как, тяжело вам было этой зимой?
– Да, тяжеловато было, – признался Бэктэр. – Ели мы одно сушеное мясо да рыбу, молочной пищи было мало, даже хурунги вволю не попьешь, сами пасли скот и дрова собирали и охотились, все сами… людей нет, одни волки на опушке воют да звериные следы на снегу. И поговорить не с кем…
Таргудай сочувственно качал головой, незаметно присматриваясь к нему, слушал. Подождав немного, спросил:
– А сейчас как вы живете?
– Да и сейчас ненамного лучше, – жаловался Бэктэр. – Только что не холодно пока, да молока побольше… Дядья Хутугта и Даритай недавно приезжали к нам, приглашали жить вместе, а Тэмуджин отказался…
– Почему? – быстро спросил Таргудай.
– Да его не поймешь в последнее время, – пожал плечами Бэктэр и усмехнулся: – Сначала все за знамя свое держался, а теперь и неизвестно за что… видно, старшинство свое не хочет терять.
– Вот-вот, – Таргудай покачал головой, внушительно глядя на него. – Это-то и плохо, что гордость брата твоего так обуяла… Такой человек много горя может принести своим ближним. А ведь если хорошенько подумать, то почему вы, братья и матери, должны страдать из-за него одного, а?.. В голоде, холоде, в безлюдье вы живете уже скоро целый год. А вдруг разбойники нападут, убьют или в плен возьмут, продадут чужим племенам? А может быть, брат ваш немного головой тронулся из-за своего знамени, а? Ты такого не замечал за ним?
Бэктэру эти слова пришлись неожиданной радостной вестью. Он неуверенно улыбнулся, посмотрел на него.
– Не знаю… Пока что не могу точно сказать…
– Вот-вот, поэтому ты пока не торопись, послушай, – Таргудай склонился к нему. – Ведь люди, бывает, сходят с ума не сразу, а понемногу, незаметно. Ты сначала даже и не поймешь этого, смотришь, будто бы он все делает как все, и говорит, будто с каким-то смыслом, а на самом деле он давно уж сумасшедший. И немало таких случаев уже было… Ты вот подумай, этот Тэмуджин почему так упирает на своем, почему от людей отделяется, словно прячется от кого-то? Я, например, разве вам враг? Вот мы с тобой сидим вместе, беседуем, а разве враги так поступают? Враги воюют, а не беседуют. А этот Тэмуджин от кого весь год так прятался и вас заодно замучил так, что вы уже от людской жизни отвыкли? Это говорит о том, что на самом деле с головой у него давно не все ладно. И он для вас на самом деле опасен: в любой день может сорваться и хоть что со всеми вами сотворить, убить или покалечить, ты понимаешь?