Жертвенных рабов провели к коновязи, хотели привязать рядом с жеребцами, но те вдруг рванулись в сторону, едва не оторвав от столба волосяные поводья, обезумело косясь на подведенных к ним рабов.
Люди вокруг загомонили:
– Смерть увидели, не надо было их так близко подводить.
– Души из этих, наверно, уже вышли, а кони ведь чуют…
– То же, что восточных духов к ним подвести. Что же вы, не думаете головами…
– Глупы же люди…
– Ну, отведите их поскорее, а то жеребцы поводья порвут, ускачут!
– А Таргудай потом вас самих на куски порвет.
Жертвенных рабов, наконец, отвели подальше, к молочной юрте, и нукеры держали их на арканах.
Вскоре из большой юрты вышли два тайчиутских родовых шамана, за ними с трудом протиснулся Таргудай в черной медвежьей дохе. Тут же к ним подвели оседланных коней, слуги угодливо подержали стремя. Таргудай с трудом взобрался на своего каурого, долго усаживался, оправляя под собой подол дохи, и оглянулся вокруг:
– Ну, все готовы?.. Задние, не отставайте! – и тронул с места, шагом выезжая из айла.
Вслед за ним и двумя шаманами, плотно охватывая их, устремились старейшины и нойоны, за ними широкой толпой на разномастных лошадях тронули нукеры и харачу. Позади всадников повели было трех жертвенных рабов и за ними жеребцов, но когда вывели их за айл, жеребцы заупрямились, не желая идти вперед. Их стали подгонять сзади, подкалывая копьями, те упирались, угрожающе подбрасывая задами и оскаливая зубы. Началась суматоха.
– Боятся вслед за рабами идти, – наконец, догадался кто-то в толпе. – Надо поменять их местами!
Вперед пропустили жеребцов, рабы пошли следом. Жеребцы теперь рванули вперед так споро, что стали нагонять ведущих их всадников, врезаясь в толпу нукеров. Рабов пришлось придержать.
Тэмуджин вместе с толпой провожавших вышел из айла и смотрел вслед за всадниками. Жертвенные рабы теперь шли далеко, отстав от жеребцов, и Хэрэмчи, шедший среди них справа, чуть отдалившись от двоих других, не доходя до крайней юрты айла Агучи-нойона, оглянулся. Он шел, глядя назад, и невеста его в толпе рабов вдруг взвизгнула, рванулась к нему. На нее тут же напали другие, повисли на плечах, зажали рот и потащили назад. Та вырывалась, изгибаясь и корчась, кто-то пихал ей в рот грязную рукавицу. Хэрэмчи замедлил шаги, но ведший его нукер нетерпеливо дернул за веревку и он отвернулся, пошел быстрее, сгорбившись, как старик, не оглядываясь больше.
Толпа понемногу стала расходиться. У догорающего костра оставались лишь самые разговорчивые: они взахлеб говорили, перебивая друг друга, ожесточенно спорили, обсуждая увиденное.
Рабы пошли к своей юрте, увлекая за собой обезумевшую, казалось, от горя невесту Хэрэмчи. Та шла, качаясь на заплетающихся ногах, словно была сильно пьяна и Тэмуджин, глядя на нее, решил пока не идти в свою юрту. «Будет плакать и выть, как тогда Сочигэл-эхэ, – подумал он. – Пережду лучше здесь». Он остался у костра и стоял, не чувствуя ни холодной стужи сзади, ни жара огня спереди, не слушая слов беседовавших рядом с ним взрослых мужчин.
Из большой юрты выглянула жена Таргудая, мельком оглядела людей, стоявших у костра, заметила Тэмуджина и, поводя взглядом вокруг, будто не к нему обращалась, отрывисто сказала:
– Воды надо! – и скрылась за пологом.
Помедлив, Тэмуджин пошел за своим быком.
Тэмуджин с Сулэ вернулись из степи после полудня. Они снова ездили на арбах за аргалом, перевозили кучи с южных холмов.
В курене было тихо и безлюдно. Нойоны, приехав с жертвоприношений с восходом солнца, спали по своим юртам. Рабам с утра не задавали работы – видно, в суматохе про них забыли – и они все были дома.
Заткнув за собой полог, Тэмуджин с Сулэ в полусумраке прошли к маленькому огоньку в очаге, протянули к нему руки. В юрте гнетущая висела тишина. Тэмуджин огляделся вокруг. Мужчины сидели у правой стены, с отрешенными бесстрастными лицами, они заостряли ножами какие-то длинные палки. Присмотревшись, Тэмуджин увидел, что это стволы молодых лиственниц, их очищали от коры.
На его вопросительный взгляд пожилой найман Мэрдэг поднял седую голову, пояснил:
– Нам тоже велели готовить оружие, принесли эти стволы и сказали, чтобы мы делали себе деревянные копья.