Стреножив коня у крайних юрт, рядом с пасущимися ездовыми меринами Таргудая, Тэмуджин пошел в свою юрту. Нукеры, разговорившись с какими-то встречными всадниками, приотстали. Тэмуджин неспешно шел по куреню с седлом под мышкой, расправив плечи и чувствовал, как покинула его застарелая усталость, стало легко на шее и в ногах; ему казалось, он может, не уставая, прошагать так день и ночь.
Прохожие, заметив его, изумленно останавливали на нем взгляды, будто увидели что-то невообразимое, женщины испуганно сторонились, прятали глаза и старались побыстрее проскочить мимо него. «Боятся, как бы не зарезал, – усмехнулся про себя Тэмуджин. – Сегодня им будет о чем поговорить. Будут гадать: к чему бы это, к войне или к бескормице будущей весной…»
X
В предрассветных сумерках огромная толпа всадников на восточной стороне куреня, разобравшись по сотням и десяткам, вереницами двинулась к Онону. По тонкому льду долго переходили реку. Лед звонко трещал, ломкий стук эхом разносился выше и ниже по реке. Зло всхрапывали кони, пугаясь страшных звуков под копытами.
Выждав, когда, опасливо обходя темные полыньи, малыми кучками перебрались последние, нойоны повели войско на север. Вытягиваясь длинной извилистой колонной, оно двинулось к смутно виднеющимся увалам дальних сопок.
Тэмуджин ехал в задних рядах одной из сотен загонщиков, ощетиненных длинными копьями, с незнакомыми харачу из улуса Хурил-нойона. Он был удивлен тем, что Таргудай поставил его не со своими харачу, а засунул его к другому улусу, но спрашивать об этом не стал. «Мне разницы нет, – равнодушно думал он, приглядываясь к ехавшим с ним рядом воинам. – И те, и эти мне не родные».
Ехали быстрым шагом. Привыкая к морозу, били себя по бокам и голеням на коротких стременах, терли щеки и носы рукавицами.
Медленно редели сумерки. Несмотря на холод, всадники были возбуждены как на празднестве; в рядах без умолку шли разговоры, воины гадали о ждущей их на этот раз добыче, высматривали приметы. Спереди и сзади Тэмуджин слышал неумолчные, хриплые от мороза голоса:
– Середина луны всегда удачна для охоты…
– А мы ведь только к концу ее тронулись.
– Не это самое главное, а то, какие края были у нее в начале месяца…
– Верно, если края смотрели вверх, то хорошо, вниз, так не очень…
– Вы лучше зайцев хорошенько смотрите…
– В прошлом году первой добычей была белка, потому и удачи не было…
– Не надо было в нее стрелять.
– Так и не стреляли, у Хурэл-нойона с руки сорвался охотничий ястреб и сорвал ту белку с сосны. Старая оказалась, худая…
– Лучшая примета – зайцы.
– Молодые, зайцев смотрите!.. Зайцев!..
Из-за восточных сопок медленно выглянуло холодное красное солнце. Вся колонна, начиная с передних рядов, остановилась без приказа. Всадники повернули коней на восток, спешились и, благоговейно глядя на огненный круг над скалистым острием заснеженной сопки, трижды поклонились ему. Тэмуджин, садясь в седло, еле почувствовал на щеке ее робкое негреющее тепло.
Передние взяли легкой рысью – громче зашуршал суховатый снег под копытами – за ними потянулись остальные. Позади за морозным туманом скрылся тайчиутский курень с дымным теплом в юртах, а далеко впереди еле видимыми пятнами темнели дебри заснеженной тайги.
Густым паром исходили лошадиные морды, обросшие сосульками, иней покрывал пушистые шеи и крупы коней. Понемногу инеем покрывались и сами всадники, морозным снежным пухом одевались медвежьи дохи, лисьи и волчьи малахаи. Оставив тепло и негу жилых юрт, люди шли в тайгу попробовать звериной жизни своих далеких предков, не знавших ни пастьбы скота, ни войлочных жилищ, на лютом морозе неутомимо гонявшихся по тайге за зверем и ночевавших у охотничьих костров там, где заставал их вечерний сумрак…
Перейдя долину небольшой заледеневшей речки и поднявшись на гребень холма, передние в следующей низине увидели огромное скопление всадников – здесь было заранее оговоренное Таргудаем и другими нойонами место встречи родовых отрядов. На склонах здешних сопок, на полпути к таежным предгорным отрогам, было решено поднести жертвы духам-хозяевам земли.
Передние уже спустились вниз, когда Тэмуджин сверху увидел, как разбредаясь по всей низине, смешиваясь между собой, громко приветствовали друг друга соплеменники. На середине широким кругом сходились нойоны, там густо сгрудились над всадниками родовые знамена; от легкого ветерка развевались разномастные хвосты под стальными остриями копий. На дальней стороне круга среди чужих незнакомых бунчуков Тэмуджин увидел знамена киятов: Даритая – с сивым хвостом и Бури Бухэ – с гнедым. Отдельно от них, прижимаясь к тайчиутским, несмело торчали вороные бунчуки детей Хутулы-хана.