Спустившись в низину, проезжая со своей сотней в отведенное ей место, Тэмуджин узнал Сагана, одного из тысячников отца, которого он раньше часто видел, когда они приезжали в их курень во время праздников. Тот теперь сидел на пегом жеребце в голове отдельного отряда, стоявшего стройной колонной по шестеро всадников.
«Наши, отцовские, – радостно подумал он, косо посматривая в суровые лица воинов. – Они знали отца, ходили под его знаменем и, придет время, вернутся ко мне…»
Крайний в переднем ряду отцовского войска, молодой воин с хищным лицом, заметил любопытный взгляд Тэмуджина, зло усмехнулся и сплюнул под ноги его коню. Плевок замерз на лету и льдинкой отскочил от переднего копыта его мерина. Тэмуджин не обиделся, поняв, что тот плюет не на него – видно было, что не узнает – а на тайчиутов; он с улыбкой оглянулся на отцовского воина, но тот уже не смотрел на него, непримиримо отвернув хмурое лицо в сторону.
Долго стояли в строю, выдерживая холод. Из заднего ряда Тэмуджин видел, как впереди над толпой поднялся белый дым – там, в кругу нойонов, развели костер. Скоро оттуда стали доноситься удары бубнов, а затем и резкие вскрики – шаманы призывали таежных духов. Всадники, примолкнув, смотрели вперед.
Наконец, Тэмуджин увидел, как в клубах бледного дыма взлетела вверх большая чаша, блеснула на солнце тусклой медью и упала вниз. Тут же от передних рядов донеслось глухим ропотом, волной дойдя до задних:
– Вниз указала…
– Вверх дном упала.
Всадники уныло и растерянно переглядывались. Заговорили тихо, под нос:
– Опять отвернулась удача…
– Нойоны виноваты, не в доброе время мы вышли…
– Не того тобши выбрали…
– И в прошлый раз также было…
– Ладно, не болтайте много, еще услышат нойоны!
– Не всем будет плохо, кому-то и добыча попадется.
– Надо всегда думать так: и оленю порадуюсь и зайцем не побрезгую…
– Верное слово вовремя сказано…
Нойоны, не задерживаясь больше на несчастливом месте, двинули войска дальше. Сразу нарушилась томительная тишина, раздались злые выкрики сотников и десятников, тонко заржали где-то впереди кони; началась суматоха, обычная, когда большие толпы людей внезапно срываются с места и двигаются в путь.
Сотня загонщиков, где был Тэмуджин, сначала стояла на месте, ожидая приказа, уступая дорогу другому тайчиутскому отряду, тронувшемуся за знаменем Таргудая, потом двинулась вслед за ним, выравниваясь, мимо все еще стоявших на месте сотен из других родов.
XI
На племенную облаву на этот раз, как и в прошлую зиму, вышли люди в основном из ближних борджигинских родов, которые были близки тайчиутам и по крови и по местам кочевий. Из дальних родов двумя полутысячными отрядами пришли лишь салчжиуты, нойоны которых еще летом обещали Таргудаю быть с ними на охоте, да хатагины, которые перед этим поссорились с джадаранами, с кем они обычно в последние годы ходили на облаву.
Сами тайчиуты смогли оторвать от стад и табунов всего около трех тысяч воинов, остальные охраняли скот на дальних южных пастбищах, куда пришлось отогнать часть поголовья из-за большого снега на Ононе. Столько же выставили вместе сониды, генигесы, арулады, хонхотаны, хабтурхасы, кияты и другие.
Нойоны на словах относили причину такого малолюдства на нынешней облаве в счет больших снегопадов, будто бы из-за них много воинов пришлось оставить при стадах и табунах, что отчасти так и было, но про себя каждый понимал, что с падением крупного и влиятельного рода киятов, которые раньше именами Тодоена и Есугея при желании могли собрать, пожалуй, все монгольские рода, прошло время многочисленных облав, когда прибывало и в два и в три раза больше народа, чем сейчас. А единство племени и сила его в мирное время подтверждались только на облавных охотах: если много народа собралось, значит, сегодня племя в силе, а если мало и рода охотятся отдельно друг от друга, то племя разрозненно и потому слабосильно. Соседи, чтобы узнать, насколько сильно это племя, всегда старались выведать, как нынешней зимой их рода охотились, вместе или врозь и во многом от этого решалось, нападать на них сейчас или нет.
Но, как бы там ни было, нынешняя охота у борджигинов шла привычным, с древних времен сложившимся порядком. В предутренних сумерках нойоны выстраивали загонщиков перед горной долиной и оба крыла облавы, раскинувшись в стороны, бесшумными вереницами шли вверх, проникая все дальше в дебри. К полудню, охватив огромный круг в тайге, крылья сходились в назначенном месте и начинали медленно сужать ряды, понемногу выходя обратно из тайги. Звериные стада, оказавшиеся внутри круга, выгонялись на опушку, на открытое место, и их били стрелами и копьями. Нетронутыми отпускали обратно в лес лишь молодых самок и детенышей до двух-трех лет. До темноты охота заканчивалась.