– Когда подадут приказ двигаться, ты отсюда пойдешь вперед, – десятник внушительно смотрел на него, – пройдешь под тем деревом и выйдешь прямо вон на тот черный камень, видишь?
– Вижу, – сказал Тэмуджин, досадливо подумав про себя: «К чему эти поучения, он что думает, я не увижу, куда цепь двинется?», а сам спросил: – Где же другие загонщики, почему их не видно?
– Цепь растянулась, но скоро круг сузится, тогда увидишь и других… – почему-то отводя от него глаза, сказал тот и, отъезжая, напомнил напоследок: – Смотри, не сверни в сторону… Если откроешь в цепи брешь и пропустишь зверей, будешь виноват, а Таргудай накажет и на посмешище перед всеми выставит.
– Не сверну, – хмуро сказал Тэмуджин и отвернулся, глядя на покосившееся впереди дерево.
«С чего бы это цепь так растянулась? – подумал он. – Ведь людей сзади оставалось еще немало… Отстали, что ли? Так можно и зверя упустить. Если сейчас ринется на меня стадо лосей или кабанов, как я один их остановлю?.. И вину на меня свалят…»
Он вынул из хоромго лук и приложил к тетиве йори с тонкими свистками. Затем перебрал в колчане стрелы и все йори положил сверху.
Ни слева, ни справа не показывались люди. Тэмуджин краем глаза заметил, что рядом с накренившейся сосной шевельнулось что-то темное и скрылось за кустами. «Зверь, черный, будто кабан или медведь… – понял он и еще раз оглянулся вокруг. – Когда же загонщики подоспеют?»
Вдруг справа, от верховьев долины, стали доноситься далекие, еле уловимые звуки. Это были людские крики. Прислушавшись, Тэмуджин разобрал звуки ехора – песни облавной охоты. Резким, отрывистым хором выкрикивая слова-заклинания этой охотничьей песни, загонщики отпугивали кабанов и медведей, которые норовили броситься на них и вырваться из круга.
«Уже пошли верхние! – заволновался Тэмуджин. – А загонщиков все еще нет…»
Звуки ехора стремительно приближались – ее подхватывали все ближе и ближе по цепи. И скоро совсем близко, в ста шагах от него, с пронзительным свистом взмыла вверх йори – знак сотника начинать движение и тут же с обеих сторон от Тэмуджина подхватили песню загонщики их сотни. Надо было начинать идти вперед. Он оглянулся еще раз – рядом никого – и тронул коня, держа лук со стрелой наготове.
Конь его споткнулся о валежину под снегом, Тэмуджин крепче взял поводья и поддал ему в бока гутулами, внезапно обозлившись на него: «На таком одре только овец пасти рядом с куренем, а не на охоту ездить».
Ехор гремел уже по всему лесу. По голосам соседних загонщиков Тэмуджин понял, что те прошли вперед и, боясь отстать от цепи, тронул коня побыстрее.
Приближалось засохшее дерево. Конь его слегка свернул вправо, стремясь обойти стороной колоду, но Тэмуджин удержал его, заставив перепрыгнуть препятствие, держа путь прямо под дерево. Глядя направо, откуда должны были идти гонимые с верховьев звери, Тэмуджин поравнялся с деревом, подъезжая под его низко нависшие сучья.
Сначала он услышал глухой скрип – будто из-под земли – и, резко оглянувшись, увидел падающий на него толстый коричневый ствол с изломанными сучьями. Он успел только поддать гутулами в бока коню, и тут же его снесло с седла могучим ударом в плечо, перед глазами все завертелось, и в следующий миг он с головой окунулся в снег, придавленный чем-то тяжелым в спину.
Эхом разнесся тяжелый глухой стук и треск сухих сучьев. Где-то совсем рядом неистово ржал его конь… Тэмуджин не мог вытащить правую руку из-под себя, чтобы оттолкнуться от земли, в снегу было трудно дышать. Конь ржал каким-то неузнаваемым, почти человеческим голосом, не переставая. Где-то далеко сквозь ржание Тэмуджин услышал людские голоса.
– Эй, сюда, парня деревом придавило!
И вдруг совсем рядом прижатым к земле ухом он уловил торопливо удаляющийся скрип шагов пешего человека.
Его вытащили двое соседних по цепи загонщиков. Тэмуджин слышал, как они подбежали с правой стороны и, не видя их, пошевелил свободной рукой.
– Живой! – воскликнули они в один голос.
Обойдя дерево, они завозились в снегу.
– Сначала коня уберем, мешает, – говорил один другому. – Руби этот сук…
Тэмуджин слышал звонкий стук железного лезвия по сухому дереву.
– Еще этот мешает, руби…
– Э-э, конь-то пропал, видишь, хребтину ему переломило, не может подняться… Заколем его, потом придут за ним, заберут.
Тэмуджин слышал, как с плеском и шипением пролилась на снег горячая кровь… где-то рядом в предсмертных судорогах бился конь.
Наконец добрались до него. Сзади что-то стукнуло легонько, и от спины его разом отошла куда-то придавившая его к земле тяжесть. Тэмуджин поднялся на ноги, стер с лица прилипший снег и увидел перед собой двоих воинов из своей десятки – молодого и старого, с которыми он всю дорогу ехал в одном ряду. В десяти шагах непривязанные стояли их кони.