Восемь сероватых юрт теперь виднелись вдали от их стойбища, на пологом снежном склоне, и Оэлун и ее домочадцам становилось тепло на душе, когда по утрам они видели белый, парный в морозном воздухе дым, тонко поднимающийся от них к небу. Видно было у того стойбища косяк лошадей в полторы сотни голов, десятка три коров с телятами и небольшое стадо овец. Маленькими, еле видимыми точками шевелились среди крошечных юрт люди, напоминая им, что не одни они в этом мире, что есть и другие подобные им существа.
– Теперь нам не так страшны и звери и разбойники, – говорила Хоахчин. – Не каждый волк или человек нападет на нас, когда на виду другие люди.
Хасар с братьями поначалу порывались было съездить и проведать новых соседей, но Оэлун запретила им показывать свое нетерпение перед приезжими.
Вскоре Мэнлиг приехал к ним с тремя навьюченными лошадьми и привез в больших, тяжелых мешках арсу и хурут.
XV
Поздней осенью прошлого года Мэнлиг, после того как, пометавшись в отчаянии, не зная, как сдержать свое слово, данное умирающему Есугею спасти его улус, получил от своего старшего сына Кокэчу совет не вмешиваться в эту свару, и оставшееся без призора владение Есугея вместе с его войском беспрепятственно перешло к тайчиутам, он тихо отошел в сторону, уведя за собой пятерых молодых нукеров из охранной сотни покойного нойона вместе с их семьями.
Покочевав в поисках укромного места по разным урочищам южнее Хурха, так и не найдя ничего подходящего, перед самой зимой он ушел со своими людьми на средний Керулен, на земли крупного и независимого рода джадаран. Поклонившись главному нойону рода Хара Хадану, Мэнлиг поднес ему в подарок десять собольих шкурок и попросился кочевать рядом с ним. Тот расспросил его и, узнав, что он отец молодого шамана Кокэчу, слухи о способностях которого шли уже и по Керулену, не отказал ему, спросив лишь одно:
– Время сейчас неспокойное, неизвестно, что будет с нами завтра. Если начнется грызня между родами и у нас будет нужда, ты сможешь привлечь на нашу сторону хоть какую-то часть бывших воинов Есугея?
– Если хорошенько постараться, можно и все его войско целиком переманить, – не задумываясь, ответил ему Мэнлиг. – Исконного их вождя Есугея-нойона нет, а Таргудай им не хозяин.
«Так или нет на самом деле, еще неизвестно, – думал он при этом. – Но выбора нет, пока надо сказать так, чтобы ублажить этого нойона…»
После таких его слов Хара Хадан дал ему право кочевать рядом с его родом на равных со всеми, не требуя ничего взамен. И Мэнлиг, заняв небольшое урочище по реке Сариг на северной окраине джадаранских владений, зажил здесь тихо и незаметно.
Жил он в своем стойбище замкнуто, почти не знаясь ни с кем, не пытаясь сблизиться ни с нойонами джадаранов, ни с их харачу. Нукеры, пришедшие с ним, были воины отборные, им же самим обученные, и свое небольшое владение с табуном лошадей и дойными коровами от случайных разбойников они могли отстоять, а с окрестными куренями и айлами они не враждовали.
Отойдя от борджигинов, Мэнлиг теперь издали следил за тем, что у них делается, узнавая все новости от Кокэчу. После того, как сын своим не по-детски мудрым советом помог ему избавиться от участия в спорах между киятами и тайчиутами, Мэнлиг окончательно отбросил свое отцовское пренебрежение к нему, как к малолетнему своему отпрыску, и теперь смотрел на него как на равного, чутко прислушиваясь к его словам, вдумываясь в привезенные им новости.
Часто они вдвоем обсуждали то, что происходило в племени, и случалось так, что, разбирая какое-нибудь событие, Мэнлиг поначалу сердито отвергал мнение сына как нелепое заблуждение молодого ума, но позже вынужден бывал изменить свой взгляд и согласиться с ним. Так и о нынешнем положении поначалу у них вышло несогласие: сам Мэнлиг считал, что распад киятов и усиление тайчиутов под знаменем Таргудая уже надолго определило расстановку сил в степи. Ему казалось, что тайчиуты после долгого противостояния с киятами, наконец, взяли верх и теперь окончательно утвердились во власти, а кияты безнадежно опустились в низы, откуда им теперь не выбраться. Кокэчу с ним не соглашался, говоря, что Таргудай едет на хромом коне и тот не выдержит долгой скачки. Прошло три месяца, и Мэнлиг снова убедился в правоте сына: все так и вышло, как тот говорил – выборы на ханство, ожидаемые всеми, почему-то не случились, многие крупные рода отшатнулись от тайчиутов и положение осталось прежним: ни единого хана в племени, ни согласия между родами, все та же глухая вражда, борьба за пастбища, а угон табунов и разбой в степи будто еще участились.