Тэмуджин не помнил, сколько времени он пролежал так, трясясь всем телом, будто от озноба. Казалось, что время тянется бесконечно, тяжелая изнуряющая боль во всем теле придавила его к земле. Он мучительно переживал свое бессилие и все представлял себе, что сейчас происходит там, в юрте, на их супружеском ложе…
Наконец он почувствовал чью-то руку на плече, оторвался от забытья, тяжело приподнялся и сел. Равнодушно поведя глазами, он заметил, что солнце давно отошло от зенита и склонилось на западную сторону.
– Они уходят, – сказал Боорчи, – собираются.
Тэмуджин встрепенулся, разом приходя в себя, рывком вскочил на ноги и взглянул вниз. Меркиты поднимались от костров, разбредались по поляне, направляясь к своим лошадям.
У большой юрты сначала было пусто, потом шевельнулся полог, и из нее вышла Хоахчин с наполненной кожаной сумой в руках, а за ней Бортэ, и следом один за другим вышли все три нойона.
Бортэ была в ягнячьем халате и простой телячьей шапке, в которых обычно доила коров. Тэмуджин, стиснув зубы, с болью в глазах смотрел на нее. Она как-то странно поникла, сгорбилась, неузнаваемо изменившись всем своим видом. Словно изломанный кустик, она застыла на одном месте с низко опущенной головой.
Откуда-то привели Сочигэл и поставили рядом с ней. Та встала, отчужденно отвернувшись от Бортэ, глядя в сторону.
По поляне резво забегали несколько человек с властными повадками – те же десятники и сотники, недавно сидевшие у малой юрты, – выкрикивая что-то на ходу, указывая плетками. Воины, разделившись на несколько толп, подошли к юртам, стали развязывать на них веревки.
– Юрты наши забирают! – вскрикнул Хасар; он заскрипел зубами, зло забормотал под нос: – Ну, погодите, я вам потом когда-нибудь это припомню.
Меркиты срывали войлок, оголяя решетчатые стены, быстро складывали и увязывали веревками.
Пожилой нойон, взнуздывавший своего коня, когда разобрали войлок с большой юрты, оглянулся, будто вспомнив о чем-то, вернулся в нее, сорвал со стены хоймора подставку для онгонов, вынес к внешнему очагу и бросил в огонь. Пропитанная жиром старая березовая доска вспыхнула в пламени, черный дым облаком взметнулся вверх. Нойон, обратив лицо к небу, воздев руки и потрясая ими, что-то выкрикивал, будто насылал проклятия.
– Этот, видно, черный шаман или дархан, – сказал Джэлмэ. – Он сейчас нанес оскорбление духам ваших предков, а значит, всему нашему племени. Но мы потом поймаем его, он ответит за это.
С невероятной быстротой в десятки рук воины разобрали все четыре юрты, по частям навьючивая на заводных лошадей. Они торопливо разбирали сундуки и ковры, снимали с очагов котлы, собирали подушки, куски войлока. Четверо у молочной юрты увязывали выделанные за два последних года ворохи лосиных, изюбриных и косульих шкур – последнее их богатство. Какой-то мелкий, с согнутой спиной, похожий на старуху человек суетливо собирал в суму чашки и ковши…
Через короткое время на местах юрт чернели одни лишь круги примятой травы и кострища от очагов.
– Ничего не оставили, – продолжал бормотать сквозь зубы Хасар, – и отцовские сундуки забрали, доспехи, оружие, стрелы… Ладно, придет время, я им все посчитаю.
Тэмуджин, не слыша его, напоследок жадно смотрел на жену.
К нойонам подвели крупных, богато убранных жеребцов, и те посадились на коней. К Бортэ один из воинов подвел саврасую кобылу со стареньким седлом, сунул в руки поводья. Она медлила, перед тем как сесть, украдкой взглядывала по сторонам. Один из нойонов громко прикрикнул на нее, Бортэ испуганно засуетилась, торопливо села в седло. Тут же она освободила стремя и за ней с трудом взобралась Хоахчин. Сочигэл посадили с одним из нукеров.
Тэмуджин все смотрел на Бортэ, будто от острой боли искривив лицо, щуря глаза от закатного солнца, бьющего в глаза. Внутри у него все клокотало от безысходности расставания с ней. «Я тебя вызволю, только ты жди меня, слышишь?.. – с внутренней дрожью произносил он про себя. – Жди!». И тут же он молил духов-хозяев Бурги-Эрги донести его слова до ее слуха.
Вдруг он заметил, как вздрогнула Бортэ; сидя в седле, она беспокойно оглянулась вокруг, будто ища кого-то, долгим взглядом провела по опушке поляны. «Услышала мои слова!» – уверенно решил Тэмуджин и возблагодарил духов, обещая принести им за это обильные жертвы. Он тут же мысленно дал клятву добиться помощи от хана Тогорила и анды Джамухи, чтобы разгромить все меркитское племя. «Уж вы сполна получите от меня за все это, – сжимая скулы, мстительно произносил он про себя свое обещание, – я вам отомщу так, что предки ваши ужаснутся на небе…»