Но было все тихо. Великая тишина, сгустившись – не было слышно ни птиц, ни шума деревьев, – крепко держала тайну жизни, и нельзя было догадаться, слышит его небо или слова его прозвучали впустую, как крик пролетающей в сумраке лесной птицы.
VI
Хан Тогорил задержался с выступлением в поход. Еще до приезда к нему Тэмуджина из его западных владений от верных людей пришла весть о том, что, возможно, зреет опасность со стороны его дяди Гурхана. Он – младший брат отца – кочевал своим улусом по восточным предгорьям Алтая и редко встречался с Тогорилом. И недавно у себя на пиру, как сообщали ему, среди разговора, будто обмолвился, что он еще посмотрит, поддерживать ему дальше Тогорила или поднять на трон кого-то другого, мол, есть еще достойные среди потомства хана Маркуса – отца Гурхана и деда Тогорила. Слова его не были пустыми, если иметь в виду, что сам он человек далеко не пустой, при надобности осторожный, и если он что-то говорит, то не следует пропускать его слова без внимания. К тому же, в отличие от других нойонов ханства – младших братьев Тогорила и других сородичей – дядя никогда не показывал по отношению к нему, правителю, особенного почтения, держался всегда независимо, и этим давал повод думать, что он и вовсе не считается с его ханской властью. Тогорил и в самом деле находился в непростом положении, когда к нему обратился со своей бедой Тэмуджин, хотя и не показал виду. Нельзя было показывать слабость перед будущим монгольским вождем, надо было сохранить его уважение – как раз его-то потом и можно будет использовать против таких, как дядя Гурхан, если те вздумают подняться открыто.
Нынешнее несчастье Тэмуджина было ему хоть и не ко времени, но, как он осмыслил чуть после – очень даже на руку: подворачивался случай одновременно разгромить давних своих врагов меркитов, ослабить их, и вместе с тем помочь Тэмуджину и еще больше обязать его, окончательно привязать к себе. Да и, кроме всего прочего, решил Тогорил, добыча с похода никогда не бывает лишней: подкормятся воины и нукеры, умножится и его владение. А добычу брать он умел…
Обнадежив Тэмуджина и отпустив его, Тогорил стал спешно принимать все меры к тому, чтобы обезопаситься со стороны Гурхана. Своего войска он имел всего полтора тумэна, но в случае смуты на его сторону могли встать семеро племянников – владельцев улусов с общим войском в два с небольшим тумэна. Эти были сыновья Тай Тумэра и Буха Тумэра – тех братьев Тогорила, которых он в свое время казнил за непослушание. Повзрослев и получив в наследство знамена и улусы своих отцов, они теперь были послушны Тогорилу, боялись его. Однако, в случае мятежа со стороны Гурхана, которому они приходились внучатыми племянниками, могли встать на его сторону. Да еще Гурхан мог привлечь с севера некоторых кыргызских вождей – около полтумэна. Всего он мог собрать больше четырех тумэнов, но у Тогорила войска было больше: вместе с отрядами Джаха-гамбу, Илга-Селенгийна и Нилха-Сангума у него было около пяти с половиной тумэнов. Его преимущество было еще и в том, что он свои войска, расположенные в середине ханства, мог собрать в несколько дней, а те, другие, по указу Тогорила жили разрозненно, по разным сторонам южных и западных границ, и без ведома хана не могли сношаться между собой, а верные люди хана присматривали за этим. По всему, преимущество было на стороне Тогорила, однако дядя Гурхан, живя по границе с давними их врагами найманами, мог обратиться к ним за помощью, как это в прошлый раз сделал мятежный брат Тогорила – Эрхэ Хара, а те всегда рады поводу вторгнуться в их пределы, чтобы поживиться под шумок…
В таком непростом положении Тогорил, обдумывая все это, сидя у очага просторной юрты, все больше приходил к выводу, что ему нужно помочь как можно быстрее подняться и усилиться двум молодым монгольским вождям – Тэмуджину и Джамухе. Все последнее время он радовался, что весной помог подняться Джамухе, привязав его к себе, и на этот раз твердо решил идти с Тэмуджином против меркитов. А ослабить это племя на северных своих границах было для него давним желанием, вражда же с ними была личная, испытанная на собственной шкуре, и до сих пор к нему приходило на память, как он толок их проклятое просо в каменной ступе, как тосковал по родным степям на берегах Тулы.
Посыльный от Тэмуджина прибыл к нему еще в конце месяца. После этого, дня четыре потратив на то, чтобы уладить свои дела – отправив два тумэна войска под началом Илга Селенгийна к границам улуса дяди Гурхана, оставив вместо себя у трона Нилха Сангума под попечительством двоих старых нойонов и, взяв с собой Джаха Гамбу (этого брата он в смутное время предпочитал держать рядом с собой), – на третий день новой луны с двумя тумэнами войска двинулся на восток.