– Ну, что, войско готово к делу?
– Готово… – почти хором ответили те.
– Как кони?
– Кони в теле и хорошо проезжены…
– Оружие, стрелы, еда…
– Всего достаточно, стрел по шестидесяти на каждого и сушеного мяса хватит на полмесяца.
Тэмуджин по ответам чувствовал, что тысячники свое дело знают и с волнующей радостью, все еще не веря себе, осознавал, что теперь у него в руках надежная и могучая сила.
– Что ж, покажем войску знамя, – выдерживая на лице непроницаемое выражение, промолвил Тэмуджин.
Тысячники с готовностью сели на коней. Тэмуджин первым порысил вперед. Тысячники, расступившись, пропуская его и братьев вперед, последовали сзади.
Сотники, стоявшие одним длинным рядом, при его приближении быстро сошли с лошадей. Тэмуджин остановился перед ними в тридцати шагах, и те низко поклонились ему. Тэмуджин высоко поднял знамя в правой руке и, чувствуя его тяжесть, держал на отлете.
– Хурай! – единым ревом вскричали сотники.
То были старейшие, отборные воины улуса, множество раз вступавшие в битвы под этим знаменем. Теперь они, вновь увидев его перед собой, исходили в исступленном крике, радостно уставившись на него, широко раскрывая темные рты под вислыми, черными и белеющими усами.
Тэмуджин пристально всматривался в их лица, испещренные следами суровой жизни, многих сражений и поединков. У некоторых не было передних зубов, были рассечены и разбиты губы, носы переломаны, придавлены, искривлены, глубокие шрамы изрезали щеки и лбы. У иных лица были изуродованы так, что походили на звериные морды, и лишь глаза, горящие молодым и радостным огнем при виде своего знамени, были по-человечески осмысленны и торжественны.
Тэмуджин поехал вперед, прямо на них, и те, торопливо вскакивая на коней, расступались в стороны, давая ему дорогу. Проезжая мимо них, он слышал, как радостно переговаривались они между собой.
– Наконец-то будем при знамени.
– Уж пора нам зажить как приличным людям.
– Мы ведь не какие-нибудь разбойники… без знамени, без улуса.
– Надоело скитаться по чужим землям…
Тэмуджин слушал и радостно узнавал мысли сотников.
Он направлялся к тысячным колоннам, ведя за собой вождей, и осознание того, что войско наконец в его руках, что оно послушно ему так же, как послушен ему обученный боевой конь под ним, его лук и стрелы, копье и сабля в его руках, захватывало ему дух. Сейчас он словно забыл о своем горе, не думал ни о Бортэ, ни о меркитах, лишь осознание себя повелителем, властителем многих тысяч воинов, переполняло ему грудь. Сладкое чувство величия и могущества, замешанное на гордости, радости достижения того, чего он ждал многие годы, охватило его, когда он стремительно подрысил к тысяче Сагана, стоявшей первой слева.
Ехавший в толпе тысячников Саган с силой взмахнул рукой, как только Тэмуджин поравнялся с его отрядом, и тысяча глоток оглушительно взревела:
– Хура-ай!!!..
Потрясенный устрашающей мощью голосов, Тэмуджин подрысил ко второй тысяче и здесь он прочувствовал не меньший восторг.
– Хура-ай!!!.. – мощно ревела вторая тысяча.
От тысячи к тысяче проезжал он, и его словно окатывало блаженным теплом от многоголосого рева, выражающего преданность и верность, обещание защиты ему и отпора его врагам. Он сейчас словно ощущал долгожданное тепло жаркого очага после долгого пребывания в морозной степи. И мощные тысячные крики воинов звучали как самая прекрасная на свете песня, которую он слушал бы снова и снова. Начинаясь тяжелым рыком от первых рядов, громыхнув со всей силой в середине, подобно небесному грому, многоголосый крик смолкал где-то далеко, протяжным эхом отдаваясь у самых задних рядов. В сердце Тэмуджина волнами перекатывались восторг и радость, и в этот миг он не мог владеть собой – он ощущал, как глаза его щиплет горячо и остро, чувствовал, что вот-вот из них брызнут слезы. «Наконец, я достиг своего!.. Добился, несмотря ни на что! – обжигали душу ликующие мысли и тут же он, не осознавая, кому, мысленно грозил: – Ну, теперь-то вы узнаете меня, теперь я вам покажу, кто есть такой Тэмуджин, сын Есугея!».
Рыся вдоль первых рядов, он испытующим взглядом проводил по лицам воинов и успевал заметить, как те были рады и возбуждены при виде знамени. С радостью и облегчением убеждался он в том, что для воинов, даже для сотников, знамя – заветное благо и все они хотят быть под ним. Он отчетливо понимал теперь, что из всего войска если кто-то и мог желать жить без твердой руки нойона над собой, то это были одни только тысячники. Для всех остальных знамя и нойон были залогом законности их пребывания на этой земле, а может быть, и защитой от притеснений этих же тысячников. Это окончательно укрепило уверенность Тэмуджина в том, что он сам и есть истинный хозяин войска, захочет – сменит тысячников, удалит их от власти. И ни Мэнлиг, ни Кокэчу на самом деле ему здесь не помощники и не помеха.