– Сколько меркитских воинов вы уничтожили?
– Тысячи полторы, их немногим больше половины осталось.
– А может Тохто вернуться и напасть на нас?
– Ну уж, нет! – Мэнлиг снова переглянулся с тысячниками. – Войско его бежало от нас как стадо оленей от волков. Теперь они не годны к сражениям.
– Да, – уверенно поддержали его другие тысячники, – теперь они не скоро придут в себя.
– Хорошо, – Тогорил-хан, удовлетворенно глядя на них, отдавал распоряжения. – Но вы на всякий случай поставьте с той стороны надежный заслон. Ну, а теперь можно заняться и добычей. Надо весь народ меркитский со всеми их табунами и стадами согнать в удобные места и пересчитать. Надо собрать у них все оружие, железные и медные вещи, вплоть до ножей и шила, пригодные арбы, шкуры, войлок – все собрать и разложить по кучам, чтобы было видно, что есть и сколько… Из людей мы отберем пригодных в рабы и поделим между собой… Сделать все надо быстро, в три-четыре дня, и поскорее уходить отсюда. Не годится надолго оставлять свои улусы, ведь и на нас могут напасть враги. Верно я говорю? – он с улыбкой посмотрел на Тэмуджина и Джамуху.
XIII
Из двухсот с лишним пленных подростков, отпущенных Тэмуджином за своими отцами и братьями, на второй день под вечер вернулось всего лишь двадцать восемь. Все триста воинов, бывшие в набеге на стойбище Тэмуджина, по допросам пленных, были из личного войска Тохто Беки. С ним они, видно, и отступили под напором монгольского тумэна в Баргуджин-Токум.
Подростки не догнали своих, не смогли передать, что им было сказано, и большинство их, побоявшись вновь предстать перед Тэмуджином, осталось в лесу.
Боорчи доложил Тэмуджину о вернувшихся меркитских подростках, когда он вместе с Джамухой сидел у хана. Они обсуждали завершение похода и предстоящее движение в обратный путь.
Тогорил намеревался идти к себе на Тулу прямым путем, вверх по Селенге, и предлагал обоим андам идти вместе с ним – дойти по ровной дороге до Тулы, и оттуда повернуть на Керулен.
– С такой добычей вам трудно будет идти напрямик, через горы, – говорил он, – а тут вы потеряете лишних несколько дней, зато – по ровной степи.
«Наверно, это ему на руку, – догадался Тэмуджин. – Хочет, чтобы его подданные увидели два наших тумэна, да с такой добычей – чтобы по всему ханству пошел слух: у Тогорила опять в друзьях монгольские вожди, как прежде, при Есугее, и вместе в походы ходят…»
Он первый согласился, не глядя на задумчивое лицо Джамухи.
– Да, можно и так пойти, – сказал он. – Хоть и ждут дома наши матери, томятся от тревоги, а несколько дней можно потратить.
– А напрямик вы нукеров пошлите, – советовал хан. – Они и доложат вашим, что все хорошо и скоро прибудете с добычей.
Джамуха с трудом согласился, кивнув головой, не проронив ни слова. По лицу его, затененному грустью, и едва заметному вздоху Тэмуджин догадался: сильно тоскует по молодой жене анда, хотя и не показывает вида.
В это время и вошел в юрту Боорчи и, поклонившись хану, доложил Тэмуджину о прибывших меркитских подростках. Тэмуджин тут же собрался. Хан и анда тоже изъявили желание посмотреть на пленных.
Вместе выехали на северную сторону. Толпа пленных так и стояла на месте. Все эти дни им отдавали требуху, да худшие части туш животных, что резали себе на корм воины в курене. Пленные варили их в котлах, тем прокармливали детей и поддерживали свои животы.
Они приблизились к толпе. Сотник караула плетью показал на стоявших в куче подростков. Те, обреченно опустив головы, прижимались друг к другу.
Тэмуджин движением руки приказал подвести их поближе. Подростки подошли гурьбой и, все так же опустив головы, с виноватым видом смотрели в землю.
– Ну, где ваши отцы? – спросил Тэмуджин.
Коренастый парень лет двенадцати, видом постарше других, сказал за всех:
– Своих мы не нашли, а встретили одного старика, он сказал, что наши ушли далеко.
– А зачем тогда вы вернулись?
– Мы пришли умереть за них.
Тэмуджин пытливо оглядел подростков. Многие, подняв головы, прямо смотрели на него.
– Зачем вам за них умирать?
– Чтобы вы простили наши семьи.
Тэмуджин долго молчал. Хан испытующе посматривал на него сбоку.