– Здесь мы собрали людей и скот от пяти ближних куреней, – негромко доложил тот и, глядя на хмурое лицо хана, незаметно убрал с лица улыбку, трезвея видом.
Склонив голову в высоком шлеме и доверительно глядя лишь на хана, будто не замечая Тэмуджина и Джамуху, он говорил:
– Людей, годных в рабы, мы отобрали, остальных, стариков да старух с малыми детьми отогнали в сторону. Толку от них никакого, если прикажете, наши воины сейчас же их перестреляют.
– Сколько отобранных в плен?
– Здесь три с половиной тысячи, в других местах примерно по стольку же, есть больше, есть меньше.
– Хорошо, – хан посмотрел на Тэмуджина и Джамуху. – Сначала давайте разделим табуны и стада, а людей посмотрим потом.
Анды согласно кивнули:
– Хорошо, хан-отец.
– Как вы решите, старший брат.
Тронули коней рысью, широким кругом объезжая меркитскую толпу. За ними растянутой гурьбой двинулись тысячники.
Хан все еще хранил на лице угрюмое, недовольное выражение. Анды, глядя на него, все так же скромно помалкивали.
В низине и по широким склонам двух сопок стоял огромный разномастный табун. Вокруг косматых, устрашающего вида жеребцов косяками ходили рыжие, карие, белые, соловые, буланые, чалые, сивые, саврасые кобылы с жеребятами. Отъевшиеся за лето, с лоснящейся шерстью на гладких боках и спинах, лошади были в лучшем теле и притягивали взгляды своим изобилием.
Тэмуджин, давно не видевший такое большое скопище лошадей, с приятным чувством на душе разглядывал лучших иноходцев, резвых жеребят и лончаков. На его глазах один стройный, с тонкими ногами сивый лончак вдруг, испугавшись севшей ему на челку большой стрекозы, встряхнул головой и понесся стремительной иноходью мимо других лошадей. Высоко подняв голову и далеко выбрасывая ноги, он пробежал как на скачке шагов семьдесят и встал, как вкопанный, и ветерок теребил его жиденький, пушистый хвост. Забыв о недавнем испуге, он стоял, подставив морду ветру и солнцу, радуясь своей молодой и вольной жизни, не зная, и не желая знать того, что творится сейчас среди людей, что какие-то неведомые люди пришли сейчас делить их табун, чтобы угнать куда-то далеко, в чужие степи… Тэмуджин долго, любуясь, разглядывал его.
Далеко вокруг, по длинным гребням холмов тянулись цепи всадников. Двое сотников, стоявшие на ближней стороне, один за другим сорвались из цепи, подскакали навстречу и поклонились с седла.
Хан остановил коня, суженными глазами глядя на жирных меркитских лошадей, спросил:
– Сколько здесь голов?
– Тысяч двенадцать, – ответил один из сотников.
Хан непроницаемым взором оглядел весь табун, от края до края, и подозвал своих тысячников.
– Вот эту часть, – он решительным взмахом руки отсек половину табуна и указал в сторону, – отделите и сейчас же отправьте на Тулу.
Тэмуджин и Джамуха, потупившись, мельком переглянулись между собой. Они были смущены тем, что хан даже не посоветовался с ними при дележе добычи.
Отдав распоряжения тысячникам, Тогорил обернулся к обоим андам и, внушительно глядя, сказал:
– Так делят добычу в походе: доли должны быть равны числу выставленных воинов, вот я и взял свою половину… Учитесь, пока молоды.
Ханские воины вереницей поскакали сквозь табун, устремляясь к дальнему концу. Скоро они отсекли половину и погнали ее в сторону.
Тэмуджин и Джамуха подъехали к своим тысячникам, приказали им разделить оставшуюся половину на равные части, развести по сторонам и держать на месте, приставив охрану. Сами отправились с ханом дальше, вверх по реке.
Такие же скопища людей и табунов были собраны еще в четырех местах. Делили сначала табуны лошадей и стада коров. Каждый раз хан движением руки разделял захваченные меркитские стада и табуны. От двух последних табунов он прихватил заметно больше половины. Долю его тут же гнали на запад, к Хилге, чтобы, переправив через реку, гнать вверх по Селенге, на Тулу, в ханские владения. Оставшееся поровну делили Джамуха и Тэмуджин.
Около полудня, управившись с коровами и лошадьми (овец уже почти не оставалось – их без счета резали себе на корм воины), на обратном пути делили пленных. После дележа стад и табунов хан будто немного оттаял, он уже не был так угрюм, как с утра – видно, смиренный вид двух молодых нойонов раздобрил его.
Когда они, поделив последнее стадо коров, приближались к толпе пленных, хан начал с ними разговор:
– В плен лучше брать женщин и малых детей. Даже мальчишки старше лет пяти-шести не годятся – они затаят месть. Подрастут и начнут потихоньку вредить в табунах и стадах. А потом начнут убегать, они ведь будут знать все в наших улусах и будут потом приводить своих в набеги. Поэтому запомните: таких не нужно брать в плен. Возьмем лишь женщин и малых детей, без мужчин.