Бури Бухэ, глядя на него, удивленно покрутил головой, потом повернулся и подошел к взиравшему на них со стороны Алтану, сказал:
– Этот парень мне нравится, я возьму его к себе.
Алтан недовольно нахмурился, покосился по сторонам.
– Так ты весь народ распустишь. Если мы будем так просто менять свои решения, завтра и другие побегут, куда это годится?
– Этот парень мне нужен, – стоял на своем Бури Бухэ, и, глядя на раздосадованного Алтана, примиряюще улыбнулся: – Я ведь давно ищу себе хорошего борца, а в следующий раз и я тебе уступлю в добыче.
– Ладно, – отступился тот, все так же хмурясь, – только потом не забудь эти слова. Ну, а с остальными как, сейчас же перебьешь их?
– Оставлю в живых, – нахмурился тот. – Он просит меня, а я не хочу отказывать в первой же просьбе нукера.
– Оставишь?.. И что ты с ними будешь делать?
– В нукеры возьму. Мне нужны нукеры.
– Смотри, парни эти, видно, беспокойные, потом хлопот с ними не оберешься. Таких лучше сразу переправить на тот свет, чтобы потом не пожалеть.
– А мне не нужны смирные собаки, – проворчал Бури Бухэ, – собаки должны быть злые, помнишь, как говорил наш дед Хабул. А уж я-то сумею взять их в руки, я быстро приучу к порядку.
– Посмотрим, – проворчал Алтан, отходя от него.
Он обернулся к толпе, посуровев лицом, выставил вперед грудь и зычным голосом огласил:
– Мы, кият-борджигинские нойоны, пожалели ваших детей, и вы запомните нашу доброту. Вы теперь повиновением должны искупить их вину. Ваши мужчины пойдут с нами. Если они покажут себя хорошо и будут воевать за нас, то и из добычи что-нибудь получат, а если так же, как эти, будут пытаться убегать или еще что-то… на этот раз пощады не просите. А все остальные сегодня же, всем куренем, должны откочевать на Онон и пристать к куреням киятских нойонов. Всем понятно или нет?..
Бури Бухэ, уже не глядя на Алтана, подошел к Мухали. Хлопнул его по плечу, дружески улыбаясь и подмигивая, подбадривал:
– Ничего, не горюй, будешь жить у меня как самый лучший нукер. Будешь на праздниках бороться. Я сам буду учить тебя, таким хитростям научу, которые никто кроме меня не знает… – и, глядя на его все еще холодное лицо, удивленно спросил: – Ну, а ты что, недоволен, что ли? Почему хмуришь лицо?
Тот, переминаясь на ногах, неуверенно ответил:
– А как же мои друзья?
– О них не беспокойся! – решительно отрезал Бури Бухэ. – Будете вместе. Я их всех в нукеры возьму, мне нужны смелые парни. Ну, как, согласен ты?
– Согласен, – вздохнул Мухали и, впервые за все это время коротко улыбнувшись, словно не веря происходящему, долгим взглядом оглянулся вокруг, посмотрел на встающее на восходе красноватое солнце.
XI
Известие о новом нашествии борджигинов ветром разлетелось по всей керуленской степи. Курени южных монголов, разом лишившись покоя и сна, затаились в ожидании неминуемых бед: войн, смертей, грабежа…
Позже стало известно и о других набегах борджигинов на керуленские рода – на востоке долины, за хребтами Ондрийн. Нойоны тамошних борджигинских улусов – части оронаров, дурбэнов, примыкавших к ним некоторых айлов бугунодов и других, – которые из-за снегов еще в начале зимы откочевали в верховья Улзы и жили там обособленно, получили приказ от Таргудая и направились в поход против южных самостоятельно, своими силами.
Идя отрядами по три-пять сотен всадников, они нападали на небольшие курени и стойбища в низовьях Керулена, отбивая табуны, убивая людей. Мелкие керуленские рода в страхе бежали от них на запад, к джелаирам, и дальше – к джадаранам.
Те же, кто были посильнее – части хонгиратов и олхонутов, с ними же некоторые баяуты и другие, так же из-за снегов ушедшие на восток, оставались на местах. Объединив силы, они упорно отражали борджигинские нападки. Было несколько ожесточенных сражений с потерями с обеих сторон.
В ставке джадаранского Хара Хадана вновь собрались вожди южных монголов и все, как один, решили, что настало крайнее время: если не дать отпора зарвавшимся борджигинам сейчас, они распояшутся окончательно и после остановить их будет невозможно.