Тэмуджин, будто не слышал, упорно молчал, и тогда Боорчи сам же себе и отвечал:
– Боятся удаляться от своих, думают, вдруг нападут чужие, а помощи ждать неоткуда. Вот и жмутся друг к другу в одной и той же долине, дерутся между собой, но расставаться не хотят, а тут такие пастбища пропадают. Глупы ведь люди…
К концу второго дня в стороне от своего пути, под склоном дальней сопки, они увидели кереитский курень. Тэмуджин смело повернул к нему и, встретившись со старшим вождем, назвал себя и попросил дать провожатого в дорогу. Тот без расспросов дал ему двоих молодых воинов и еще дал в дорогу по свежему заводному коню. Обрадованный такой удачей, Тэмуджин с возросшей надеждой пустился дальше.
В середине третьего дня они были в главной ставке Тогорила. Уже у входа в курень Тэмуджина ждала еще одна добрая примета: их встречал тот самый начальник охраны, который здесь же встречал его прошлым летом. Узнав Тэмуджина, он с приветливым лицом, как хорошему знакомому, поклонился и без задержки пропустил их вовнутрь.
«Хорошее начало, – отметил про себя Тэмуджин, проезжая по куреню, – меня как будто уже во всем ханстве знают и встречают как своего. Не иначе, сам хан так распорядился…».
В огромном кереитском курене было так же шумно и многолюдно, как и в прошлый их приезд. Как и тогда, было видно много людей благородного вида, разодетых в пышные шелка и бархат. Степенные, с достойными лицами, эти люди безмятежно ходили между юртами, кучками стояли на открытых местах, неторопливо беседовали. Тут и там слышался беспечный мальчишеский смех.
Проезжая мимо одной большой юрты из белого войлока, Тэмуджин услышал переливчатые звуки нескольких хуров, и вперемешку с ними раздавался тонкий, словно от серебряных шаманских подвесок, приятный звон. Звуки то чередовались, то сливались в одну общую струю и шли так стройно и согласно, что Тэмуджин, на мгновенье забыв о своих тяжелых думах, прислушался к завораживающим переливам, ощущая в себе какие-то неведомые, легкие и светлые чувства. Звуки так и струились безудержно и вольно, как струится звон ледяного горного ручья сквозь пение лесных птиц. Хотелось остановиться и послушать еще, но Тэмуджин не натянул поводьев, с сожалением отдаляясь от юрты, продолжал путь.
Не поворачивая головы, одними глазами незаметно кося по сторонам, он осматривал главный курень кереитов, примечая во всем признаки благополучия. Не было здесь и намека на войну, на страх и опасность; степенно текла мирная жизнь, давно позабытая в монгольских куренях.
Тогорила уже предупредили о нем, и он сам вышел встречать гостя. Быстро выйдя из юрты, он встревоженным взглядом окинул Тэмуджина и, увидев его почтительную улыбку, успокоенно кивнул, приветствуя.
Тэмуджин, чувствуя радушный прием, сошел с коня и, кланяясь, облегченно вздохнул про себя.
– Ну, как у тебя в семье, все благополучно? – спрашивал Тогорил, подходя и беря его за руки. – А я уже подумал было, что беда случилась.
– В семье все хорошо, западные боги присматривают за нами, – промолвил Тэмуджин. – Но неспокойно в племени…
– Ну, главное, что в семье хорошо, – Тогорил сдвинул его лисью шапку назад и по-отцовски поцеловал в голову. – Об остальном поговорим. Ну, пойдем в дом.
Боорчи и двоих их спутников ханские слуги увели куда-то в сторону. Тэмуджин вместе с Тогорилом прошел в большую юрту.
– Вижу, вижу отцовского сына, – усаживаясь, улыбался Тогорил и указывал ему рукой, чтобы садился, – и Есугей был такой же непоседливый… Знаю, что у вас идет война между своими. Однако, ведь ты их не остановишь, значит, всему свое время. Ну, рассказывай, что тебя привело на этот раз, что у тебя нового?
Волнуясь и сдерживая себя, Тэмуджин рассказал.
– Если джадаранский улус не будет в одних руках, он скоро рассеется и тогда всем керуленским монголам придет конец, – говорил он, – борджигины их перебьют, а там и войско моего отца захватят… Это одно, а другое то, что в будущем я рассчитывал на анду Джамуху, что он будет держать всех керуленских в своих руках и будет моим союзником, а теперь, если он останется без улуса, сила джадаранов разойдется по чужим владениям и надеяться мне там будет не на кого…
Тогорил, внимательно выслушав, движением руки остановил его.
– Я тебя понял, – сказал он. – Ты прав, надо вернуть улус Джамухе. Раз он твой анда, значит, он и мне не чужой человек.
– Благодарю вас! – порывисто сказал Тэмуджин и прижал руку к сердцу. – Я верил, что вы мне поможете и надеялся только на вас.
Он разом почувствовал огромное облегчение, словно тяжелая канга свалилась с плеч – как когда-то после тайчиутского плена. Освободившись от сомнений и тревог последних дней, он тут же почувствовал, как сильно устал. Бессильно опустив плечи, он теперь прислушивался к тому, как у него ноет шея и трудно ей удерживать голову. Вмиг отяжелели веки, его неодолимо клонило ко сну.