«Настоящий нукер, знает, как мне здесь это нужно, – каждый раз думал Тэмуджин, глядя на него, – с таким не стыдно быть в гостях и у хана… А с нашими, Хучаром или Сача Беки, я бы тут измучился…».
Думая об этом, он вновь возвращался к своему давнему вопросу: почему харачу, черная кость, бывает умным, а нойон, потомок ханов – глупым? Ведь нойон рожден, чтобы думать, понимать и делать все к лучшему, а с харачу большого ума и не требуется. Услужливость и расторопность Боорчи явно шла от его ума и понимания, что сейчас никак нельзя упасть лицом в грязь перед ханом, чтобы он видел, что монголы знают порядок и закон, – и это высоко оценил Тэмуджин.
За все время Тэмуджин лишь однажды встретился с Тогорилом. На четвертое утро их пребывания в кереитском курене тот вдруг вызвал его. Обрадованный Тэмуджин: – «Наконец-то, начинается дело!» – пришел к нему, но его ожидало другое. Хан, сидя на хойморе, показал ему на ворох шелковой и бархатной одежды, лежавший на мужской стороне.
– Снимай с себя все и одевай это, – велел он.
Тэмуджин, не ожидая такого, помедлил.
«Будет ли это прилично? – быстро перебирал он в уме. – Не уроню ли своего достоинства перед тем же Нилха-Сангумом? Еще будет потом говорить, что меня кереиты одевали…».
Тогорил, заметив на его лице сомнение, рассердился.
– Что ты еще думаешь?! – вспылил он. – Я ведь принял от тебя соболью доху, а та дороже всего этого китайского лохмотья. Одевай!
Тэмуджин быстро снял свою замшевую одежду и стал одевать новое. Штаны из мягкой стриженой овечьей шкуры, шерстью внутрь, сверху были покрыты тонким черным бархатом. На ноги ему были сшиты сапоги из выделанной бычьей замши, снаружи покрытой таким же черным бархатом. На нижнюю рубаху из тонкого белого шелка он одел темно-красную бархатную рубаху чжурчженского покроя, а легкая короткая шуба из овчины была покрыта темно-синим шелком с круглыми китайскими узорами. На голову одел пышную выдровую шапку. Одежда была как раз по нему, и Тогорил, посмотрев на него, цокнул языком:
– Вот теперь ты истинный нойон! Теперь тебя сразу признают твои тысячники, а ты собирался предстать перед ними, одетый хуже их нукеров. Они бы и усомнились: может ли их нойон быть таким оборванцем?
И весело расхохотался – так, как смеются над малыми детьми. Хоть и не по душе пришлась ему шутка Тогорила, он признал в ней правоту, подумав:
«Такая пышная одежда всем будет напоминать, под чьим я покровительством, и мне легче будет разговаривать и с отцовскими тысячниками и с нашими нойонами».
Преодолевая в себе гордость, он признательно улыбнулся в ответ.
В один из дней Нилха-Сангум предложил Тэмуджину выйти на состязание с кем-нибудь из кереитских юношей – в борьбе или скачках, на выбор. Предложение было дано внезапно. Они возвращались с охоты на лис, и сначала Нилха-Сангум будто бы с воодушевлением рассказывал ему что-то о ловчих беркутах. И вдруг, ни с того ни с сего, предложил ему участвовать в состязании.
Тэмуджин, не имея времени на раздумье, успел только подумать, что отказаться будет неприлично и уже хотел согласиться, как почувствовал легкий толчок в левый бок. Молчаливый при чужих Боорчи незаметно предостерегал его. Тэмуджин подумал про себя еще раз и убедился в правоте нукера: у Нилха-Сангума в этом не могло быть иной цели, кроме как выставить против него сильнейшего и унизить, чтобы в будущем прилюдно напоминать ему это и выставлять на смех. Если смотреть по его повадкам, то иначе незачем было ему предлагать гостю бороться.
Тэмуджин покосился на его застывшее в ожидании лицо и удивился коварству ханского наследника: нарочно выбрал время среди другого разговора, чтобы застать врасплох, рассчитал, что с ходу не увидит подвоха и не догадается о его истинном замысле.
– Не могу, брат Нилха-Сангум, – с вежливой улыбкой ответил Тэмуджин.
– Неужели боишься? – весело спросил тот, пытаясь отрезать ему путь к отступлению. – Вот уж не подумал бы, что мой новый анда боится выйти на поединок.
Было видно, он чувствовал себя хозяином положения.
– Я могу состязаться только с равным себе, – сказал Тэмуджин.
– А кто здесь тебе не равен? – изумленно спросил тот. – Ты что, кереитских парней считаешь ниже себя?
– Всех, кроме тебя, – сказал Тэмуджин. – Ведь мы с тобой побратались, а твой отец назвал меня своим сыном. Теперь ты мой брат, и потому я выше всех ваших парней.
Нилха-Сангум осекся на полуслове, с лица его медленно сходила улыбка, он задумчиво посмотрел вдаль.
– Ну что, поборемся, брат? – спросил Тэмуджин, затаив насмешливую улыбку. – Ведь с тобой-то я могу бороться.