Дэй Сэсэн бросил на них мимолетный взгляд и продолжал объяснять хану:
– Так он хочет рассчитаться с нами за свое поражение. Как же нам быть? Ведь если мы не сделаем этого, весной он снова нападет на нас.
Наступила тишина. Джамуха судорожно сглотнул, затравленно глядя на Дэй Сэсэна, который, высказавшись, степенно усаживался на свое место. Потом он склонился к Тэмуджину, зашептал, дрожа голосом:
– Вон оно до чего дошло, а я ведь так и предчувствовал беду, чуял, что смерть идет к нам. Еще немного и уже не исправить бы ничего. Если бы не ты, мой анда, мы бы все погибли…
Тэмуджин, про себя соглашаясь с ним, мысленно возблагодарил богов за то, что они вовремя толкнули его на поездку к хану. «Месяц, другой, и в племени безраздельно хозяйничали бы тайчиуты, – думал он. – И неизвестно, на какое безумство потянуло бы Таргудая потом…».
Он видел, что и отцовских тысячников всполошила эта новость. Видно было, что и они впервые узнавали о сговоре керуленских нойонов с Таргудаем. Они удивленно переглядывались между собой, остро прищурив глаза, толкали друг друга локтями – осознавали, какая угроза невидимо проплыла над ними. И Мэнлиг сидел с густо побагровевшим лицом; сурово сдвинув брови, он перемалывал в себе какие-то тяжелые мысли.
Керуленские нойоны, дружно повернув головы, ждали ханского слова. Тогорил сурово сдвинул брови.
– Ваш Таргудай слишком много возомнил о себе, – властным голосом заговорил он. – Он взял на себя столько, сколько не в силах унести. Почему он не показывал такую прыть, когда был жив мой анда, кият-борджигинский Есугей-нойон?.. Боялся! А почему он сейчас так распоясался и сеет в своем племени вражду, да еще пытается встать над всеми вами? Потому что он не видит перед собой таких, кто мог бы его осадить и указать ему место. Но ему не годится быть ханом, потому что он глупый и испорченный человек, в голове у него давно завелись черви неуемной жадности и беззакония. Неведомо в какую бездну он вас всех потащит, если вы поднимите его на ханский войлок. Он и так много беды натворил, разве вы не видите? Разве этого не видят и борджигинские нойоны?.. Вы могли бы объединиться с борджигинами и вместе выступить против Таргудая, чтобы утихомирить его, но вы не можете пойти на это, потому что сами все запутались и не видите пути перед собой. Среди вас нет настоящего вождя, потому вы и пытаетесь прислониться к каждому, кто покажется вам бугорком на ровном месте… Но я со стороны вижу, что среди ваших юношей есть такие, которые со временем могут стать большими вождями и повести вас всех в нужную сторону. Время придет, и они вырастут, войдут в силу, и вам придется подчиниться им, и тогда, наконец, вы заживете спокойно… – В этом месте многие нойоны покосились в сторону Тэмуджина и Джамухи, сидевших по правую руку хана, как самые почетные нойоны. – Но пока вам нужна моя помощь. Что ж, я вам помогу. Я отправлю к тайчиутскому Таргудаю своих послов и потребую, чтобы он и думать позабыл о ваших керуленских владениях и жил себе с миром, пока живется, на своем месте. Я пригрожу ему, что иначе мы все вместе возьмемся за него и разделим его тайчиутский улус на части, разберем между собой так же, как он хотел разобрать улус джадаранов. Так я ему пригрожу, и он, думаю, поймет меня, если только не выжил из ума раньше времени…
По рядам прошел сдержанный смех – эхом откликаясь на шутку хана. Тут же от хоймора до двери прошелестел облегченный вздох, перерастая в радостный гул.
– Как вы думаете, ведь вы его лучше меня знаете, – хмуро улыбнувшись, спросил их Тогорил, – он еще не совсем выжил из ума? Поймет он меня на словах или мне придется ему по-другому объяснить?
Нойоны переглядывались, думая, как ответить.
– Какие-то остатки ума в голове у него, кажется, еще есть, – засмеялся олхонутский нойон, подобострастно глядя на хана, – не все еще он растерял…
– То, что касается своей шкуры, он поймет, – поддержали его другие.
– Как за общие дела возьмется, так наделает глупостей, а как свою голову спасти, тут уж он догадается.
– Ха-ха-ха…
– Ну, – смягчая суровое лицо, Тогорил заговорил мирным голосом, – раз я, хан народа кереитов, побратался с одним из вас, я должен угостить вас всех, как подобает.
Ухэр дал знак своим и тут же в юрту стали заносить столы и расставлять вдоль рядов сидящих у стен нойонов. На столах появились большие серебряные кувшины, приодетые служанки проворно расставляли чаши. Длинными вереницами заходили в юрту женщины с тяжелыми китайскими горшками и корытами, в которых дымилась горячая еда. Запахи разваренного мяса с диким луком, кровяной колбасы и жареной рыбы смешивались с острыми приправами незнакомых китайских яств. Женщины наполняли чаши перед гостями.