– Кереитского хана к южным монголам привел старший сын покойного Есугея, тот самый, что прошлой зимой был у тебя в плену и ходил здесь с кангой на шее. Ты знаешь, что Есугей был андой кереитского хана, а этот парень, оказывается, побратался с сыном покойного Хара Хадана. Когда после смерти Хара Хадана братья его разделили улус и не оставили ничего его сыну, сын Есугея поехал к кереитскому хану. Он зимовал в верховье Керулена, а под конец со своим айлом откочевал в степь, южнее Хэнтэя. По его зову хан пришел со своими тумэнами на Керулен, тут и поклонились ему керуленские нойоны. Вот так и случилось это дело – сын Есугея заварил всю эту смуту. Но тебе трогать этого парня сейчас нельзя – небеса не велят. Я уже смотрел на бараньей лопатке, тебе нельзя встревать во все это дело ни в этом, ни в следующем году, не то навлечешь на себя худшее, можешь и жизни лишиться. Боги тебе велят жить тихо и ждать своего времени. Это я говорю тебе прямо, чтобы ты потом не обвинил меня и не говорил, что я тебя не предупреждал. Вот мое слово.
Шаман ушел, а Таргудай еще долго оставался неподвижен. Его трясло, словно в ознобе. Сжав кулаки, до боли вонзив твердые ногти в ладони, он с оскаленным от злобы лицом смотрел на огонь.
– …волчий выродок… щенок приблудной суки… – задыхаясь, бессвязно стонал он время от времени, – как же это я тебя упустил! Почему не придавил как мышонка, когда ты был у меня в руках?.. Аа-х, как я ошибся, к чему привела моя глупость!.. Ну, подожди, уж тебя-то я сумею уничтожить. Уж на что норовист был твой отец и того я сумел переправить к предкам, а ты-то от меня и подавно не уйдешь!..».
Долго думал Таргудай, до изнеможения напрягал свой замутненный многодневным пьянством разум. Трижды прогорели в очаге подброшенные куски аргала, когда, наконец, тяжело продираясь сквозь тесные, корявые дебри мыслей, пришел, наконец, к нужному решению.
«Самому трогать Тэмуджина нельзя, это ясно, – с трудом установил он главную мысль, – значит, нужно расправиться чужими руками. С отцом его помогли мне татары, а на этот раз они не годятся. Есугею они отомстили за прошлую войну, а сына его они не знают, слишком мелок для них, да пока еще не успел им насолить… А кто еще может иметь счеты с семьей Есугея?.. А вот кто – меркиты!..».
Таргудай облегченно вздохнул, найдя путь для своих поисков, и налил себе полную чашу. Большими, гулкими глотками выпил до дна.
Крепкое вино и с трудом найденное решение будто облегчили ему душу. Решение было верное: меркиты, когда-то оскорбленные Есугеем, когда тот отобрал Оэлун у их Чиледу-багатура, родного брата их вождя Тохто-беки, так и не отомстили Есугею. Сейчас, если им сообщить, что дети Есугея от Оэлун выросли, а старший женился на молодой красавице, не откажутся от возможности возместить свою старую потерю и получить равноценную добычу.
«Молодая жена старшего сына Есугея – самое что ни на есть то, чего только могут желать меркиты за потерянную ими когда-то Оэлун… – окончательно утвердился в своем решении Таргудай. – Это для них будет самое подходящее возмещение, лучше и придумать невозможно… Ну, а детей Есугея они и сами догадаются прикончить, чтобы уничтожить ненавистное им семя, да и чтобы в будущем не было мести с их стороны».
Однако не менее важным для Таргудая в этом деле, при дальнейшем размышлении, оказалось другое. Здесь скрывалась еще и немалая выгода: меркиты будут признательны ему за то, что он открыл им такое важное дело, и станут ему союзниками. А союзники ему нужны против новых врагов кереитов, и именно меркиты годились ему в друзья в этом деле: с давних пор они жесточайшие враги этого племени и сам Тогорил в детстве был у них в плену и, как он слышал, толок просо в каменной ступе. С кереитами враждовали и татары, и у них тоже в свое время посидел в плену бывалый Тогорил, и теперь Таргудай обдумывал все это и уже догадывался, как построить свое сопротивление кереитскому хану – с помощью его же врагов – меркитов и татар.
Теперь главным делом было связаться с меркитами и установить с ними дружбу.
Окончательно все решив и просчитав, он вызвал к себе Унэгэна. Тот зашел, обреченно вздыхая, готовясь к любому нежданному повороту.
– Ну, не хмурься, не хмурься мне здесь! – зло крикнул Таргудай, поддаваясь внезапно нахлынувшему гневу. – Как добычу делить, брать то, что я для вас нашел, вы все готовы, а как наступит черный день, так носы воротите. Какая может быть удача, если вокруг меня одни недоумки, вроде тебя?.. Наступит время, удача повернется лицом и тогда опять завиляете хвостами, заюлите, знаю я вас, собак. Теперь слушай меня и запоминай… А ну, не щурь глаза передо мной! Чтобы я видел все твои черные мысли в этой никчемной голове. Вот так!.. Выберешь себе лучших нукеров, сколько тебе надо, и отныне будешь делать одно: следить за семьей Есугея. Чтобы я знал каждый ее шаг. Сейчас она находится в степи южнее Керулена, найди ее и не спускай глаз. Пусть нукеры иногда проезжают мимо, заходят кумыса выпить, ну, ты сам знаешь, как все сделать. Но, чтобы я всегда знал, куда укочевали, с кем встречались, с чем живут… чтобы я знал все!.. Возьмешь в моем табуне десять кобылиц, сам выберешь, это тебе мой подарок за верную службу. Ну, иди!