– Расстегните мне пуговицы, руки онемели.
Скинув доху и оказавшись в длинном, до колен, полушубке, он нетерпеливо оглядел братьев.
– Ну, что у вас, говорите быстрее. Что-нибудь дома?
– Присядем, брат, мы тебе все расскажем, – сказал Хасар.
Тэмуджин, набираясь терпения, прошел на хоймор, сел, протянув руки к огню. Хасар посмотрел на Бэлгутэя:
– Рассказывай!
Тот, снова покраснев, часто уводя взгляд в сторону, пересказал слово в слово, что услышал от своего нукера.
Тэмуджин, внимательно выслушав его, долго молчал, застыв тяжелым взглядом. Он чувствовал, как вновь в нем поднимается тоскливая, нудная боль, которая, казалось, уже начала было забываться. Вспомнилось, что Бортэ в первое время после встречи с ним в меркитском курене была сама на себя не похожа, вспомнился страх в ее глазах вместо радости встречи.
«Полюбила меркита так, что потеряла ум и ходила при нем голая? И это Бортэ? Может ли такое быть? – с трудом удерживая на душе спокойствие, спрашивал он себя. – Или позарилась на богатство, на то, что рабыни прислуживали ей, ела из серебра – после нищей жизни со мной в лесу? Может быть, посчитала, что я уже не поднимусь на ноги после меркитского разгрома, пропаду беспомощный? Или побоялась, что сама пропадет в рабынях и решила выбрать лучшее для себя?..»
Он сидел сгорбившись, тупо глядя в огонь, и не находил ответа. Братья терпеливо ждали, изредка косясь на него, зная, какое страдание наносит ему упоминание о плене жены.
Тэмуджин давно было смирился с тем, что случилось с Бортэ, окончательно решив, что как бы он ни думал об этом, теперь ничего не изменить. Да и то смягчало его горе, что обернулся ее плен величайшим возвышением их семьи. Внутренне он приготовился принять ребенка, прижитого от врагов. Это решение укрепилось в нем еще и оттого, что на минувшей облавной охоте шаман Кокэчу объяснил ему так, что боги готовят его к ханству над многими племенами и, возможно, нарочно уготовили ему это, чтобы он сердцем уяснил, что для истинного хана все люди одинаковы. Да и другого пути, кроме как согласиться с этим, ему не виделось: при любом ином раскладе он терял Бортэ, а это было бы худшим из всего, что он мог выбрать. Как бы ни жила она в плену, что бы с ней ни случилось там, кого бы ни родила – со всем, даже самым худшим, он готов был примириться, потому что сама она была дорога ему. Без нее он не смог бы спокойно жить, как не мог в те дни, когда ее увезли меркиты.
«Если бы можно было разузнать в точности, как было на самом деле, может, легче бы мне стало, – горько раздумывал он. – Но, видно, так и не придется узнать всю правду. У Кокэчу расспрашивать подробности – лишний раз слабину перед ним показывать, да и стыдно, у Бортэ выпытывать – ее и себя мучить, да и обидно ей будет…»
Превозмогая боль на душе, он отставил мысль о жене, заставив себя подумать о другом.
– Говоришь, Джамуха-анда об этом всем рассказывает? – переспросил он, не отрывая взгляда от огня.
– Да, так говорят, – тихо ответил Бэлгутэй.
«А зачем ему это понадобилось? – мысленно спросил себя Тэмуджин. – То, что моя жена была наложницей у меркитов, что понесла от них, все и так знают. А рассказывать все эти подробности – для чего ему? На облавной охоте обманывал меня – это другое, но эти-то сплетни ему что дают? Что-то здесь не то. Да и не глупец он, чтобы не понимать, что рано или поздно я узнаю, что это он пускал слухи… А что, если сейчас же пойти к нему и прямо спросить?..»
– Но я что-то не верю этому, – простодушно промолвил Бэлгутэй. – Джамуха-анда ведь не говорил тебе ничего такого, а он, кажется, еще там, в меркитском походе намекнул бы тебе, если на самом деле так было…
Тэмуджин изумленно посмотрел на него, вникая в его слова.
– Верно ты говоришь! – разом приходя в себя от оцепенения, обрадованно воскликнул он и стал размышлять вслух: – Джамуха-анда, если бы тогда действительно выпытал что-то у меркитов, сразу сказал бы мне обо всем. Не мог он не сказать. Значит, выдумки все это, пустые разговоры.
Бэлгутэй радостно согласился с ним:
– Про Бортэ все – ложь! Она была верна и ждала тебя каждый день.
Тэмуджин глубоко вздохнул, не скрывая великого облегчения. Однако Хасар, все так же хмуро глядя в огонь, сказал:
– Про Бортэ – видно, что ложь, Джамуха ничего не узнавал, но он мог придумать все это попозже. Он ведь завидует тебе, вот и на облавной охоте все козни строил.
В словах Хасара виден был резон.
«Анда и вправду в последнее время сильно изменился, – стал думать Тэмуджин. – В меркитском походе он был мне истинным другом. Потому и ввязался вместе со мной в опасное дело – это лучшее доказательство. А что же после?..»