– Понимаю.
– И улыбайся всем в лицо. Улыбайся даже тогда, когда у тебя рука зудит, чтобы убить. Тогда никто не будет знать, что у тебя на душе, а ты тем временем вырвешь себе все, что хочешь…
Джамуха встретил их радушно. Почти все последнее время – после пополнения улуса и укрепления своей власти – он пребывал в добром духе. Удовлетворенный удачным исходом всего, что касалось его дядей, он теперь проводил время в отдыхе и веселье. Даже к усилению своего войска, на что нацеливался после облавной охоты, он охладел душой, до поры отложив это дело. «Это теперь от меня никуда не уйдет, – расслабленно думал он теперь. – У меня и так несметные силы».
В большой юрте у него все время был накрыт стол, стояли высокий медный кувшин с китайским вином и деревянный домбо с арзой. Жена с ребенком, который оказался слишком крикливым, перешла в юрту матери.
Полеживая среди подушек на хойморе, он слушал протяжные песни, которые ему напевали в один голос три красивые меркитские девушки, когда к нему явились гости. Когда ему доложили о них, он движением руки отпустил девушек (те замолкли на полуслове и быстро удалились) и приказал впустить прибывших.
Алтан вошел с торжественным выражением на лице, церемонно поклонился онгонам предков Джамухи, поздоровался с ним самим. Хучар, наученный дядей, глядел с приветливой улыбкой и тоже вежливо поклонился. Джамуха, выжидающе оглядывавший их, молча склонил голову в ответ.
Алтан заговорил первым:
– Джамуха-зээ, мы прослышали, что улус твой укрепился и пополнился людьми, и мы с племянником приехали, чтобы от нашего рода поздравить тебя с великим свершением. Все кияты радуются твоему усилению и желают тебе еще большего возвышения, – и, выдержав время, поглядев, как тот воспринимает его слова, многозначительно добавил: – И есть у меня к тебе важный разговор.
Джамуха, с достоинством приосанившись, радушно указал рукой на правую сторону, пригласил:
– Проходите, мои нагаса, присаживайтесь и отдохните с дороги. Поговорим, если есть разговор, отчего же не поговорить.
Служанка тут же подошла к столу, поставила новые чашки и взялась было за кувшин, но Джамуха махнул ей рукой и сам налил гостям китайского вина.
Алтан взял свою чашу и вновь заговорил.
– Годы мои уже не молодые, – он с умудренной вескостью покачал головой, – а с годами человек предается размышлениям. Вот и я в последнее время все думаю: как наши роды будут жить в будущем, как дети наши будут жить, как для их блага мы должны устроить наши улусы. И вот, когда вижу, что появляются новые вожди, сильные, умные, я радуюсь этому. А глядя на тебя, Джамуха-зээ, я теперь все больше убеждаюсь: вот будущий властитель в нашей степи, вот кто должен вести всех нас! И я сейчас хочу выпить за то, чтобы как можно больше родов вступило под твое знамя и чтобы, наконец, мы подняли тебя на ханский трон!
Джамуха, впервые услышав из чужих уст то, что держал в своих самых сокровенных мыслях, опешил от столь прямых речей родственника по матери. Тут же забыв про свой покровительственный, важный вид, который напустил было на себя, он с изумленным волнением уставился на него. Видно было, как под лосиной замшевой рубахой вздымается его грудь.
Торопливо выпив следом за гостями, он поставил свою чашу и ждал, что тот скажет дальше.
Тем временем Алтан, закинув свою первую наживку, нарочито неспешно рылся в переметной суме, которую подал ему Хучар. Наконец он вынул из нее красный шелковый сверток и, высоко приподнимая его обеими руками, с поклоном подал Джамухе.
– В честь нашего с тобой родства, как дядя по матери своему племяннику, преподношу тебе этот подарок.
Джамуха вежливо принял сверток, приложившись к нему лбом, развернул его – это оказался китайский халат с вышитым по спине зубастым черным зверем с оскаленной мордой. Восхищенно цокая языком, рассматривая искусно вышитый рисунок, Джамуха качал головой.
– Лучшие наши девушки старались, – благодушно говорил Алтан и показывал на Хучара: – Когда шили, мерили вот по нему. Ему он немного просторный, а тебе должен быть впору. А после тебя и младший брат доносит. А где он сейчас? Вот Хучар хотел с ним познакомиться.
Джамуха хлопнул в ладоши и велел позвать младшего брата. Занимая время, он снял с себя рубаху и, надев халат, стал поворачиваться перед очагом, любуясь, как на блестящей китайской ткани переливаются блики огня. Халат оказался ему впору; теперь и Алтан зацокал, восхищенно воскликнув: