О том, что жена Тэмуджина понесла от меркитов, кияты были наслышаны еще осенью, вскоре после меркитского похода. В первое время они на все лады обсуждали эту новость, прикидывая, к чему могло случиться такое событие, что это за примета, не проклятие ли для рода киятов. Перебрав все возможные исходы, согласились на том, что это, должно быть, наказание самому Тэмуджину – за его чрезмерную гордость. И, выжидая, как теперь Тэмуджин поступит с такой женой, они были уверены, что он отправит ее обратно к родителям, откажется от нее. Но время проходило, тот продолжал жить с ней, и даже как будто по-прежнему дружно. Удивляясь этому, они гадали, как он в таком случае поступит с ребенком.
– Как-нибудь избавится от чужака, – уверенно говорил Даритай, когда в очередной раз зашел разговор об этом. – Тэмуджин, что ни говори, парень не промах, найдет какой-нибудь способ.
– Еще не хватало, чтобы в нашем роду меркиты затесались, – возмущенно повторял Бури Бухэ. – Ясно, что он должен уничтожить такого приблудка.
Алтан, проницательно щуря глаза, выстраивал свои догадки:
– Убить-то не убьет, он как отец его постарается приличие соблюсти, да и Оэлун не такая, но выход они найдут.
Но теперь, узнав, что Тэмуджин не только не думает избавляться от ребенка, но еще собирается принимать его в свою семью, свершать родовой обряд, который полагался только кровным наследникам, все они были несказанно удивлены.
– Этому поверить нельзя! Что слышат мои уши? – первым возмутился Даритай, выслушав Алтана. – Да он что, совсем голову потерял с этой своей хонгиратской сукой? Не-ет уж, хватит, хватит ему сумасбродничать, это не детские игры… Слышишь, Алтан, нельзя нам позволять такое, надо поехать к нему и заявить, что мы против… Вот до чего дошел без родительского кнута, уж что-что, а этого Есугей не допустил бы. Ведь это же надо дойти до такого! Ладно, что знамя не хотел отдавать, но теперь-то… ясно, что никто из предков не одобрит его.
С ним полностью был согласен Бури Бухэ.
– Да я ведь давно вам говорил! – кричал он, покрывая другие голоса. – Еще когда он отказался идти к нам из ононских гор, когда за ним охотился Таргудай, я первый сказал, что он сумасшедший…
– Позор на все племя! – глядя на дядей, злорадно улыбнулся Сача Беки. – Видно, так он жену свою ублажает, а та уж взяла его в свои руки. Верно говорят: хороший мужчина холит коня, а плохой – жену.
– Так и скажем ему, – повторил Даритай, – мол, в своем айле делай что хочешь, а это касается всего рода, и мы не позволим.
– Поедем! – с готовностью кричал Бури Бухэ. – Я так и скажу ему: хватит, скажу, тебе беситься, пора и за ум браться.
Лишь Унгур сидел, не проронив ни слова, искоса поглядывая на других, да Алтан, не слушая никого, все думал о чем-то про себя. Наконец, придя к какому-то решению, он поднял руку, требуя тишины.
– Я думаю, мы не будем ему мешать, пусть он делает свое.
– Как это – пусть делает?! Что ты говоришь, брат Алтан?! – Бури Бухэ заревел, изумленно заглядывая ему в лицо. – Что это такое, еще меркитов среди нас не хватало…
Даритай и племянники выжидающе смотрели на Алтана.
– Я же не говорю, что это хорошо. – Тот с тонкой улыбкой смотрел на Бури Бухэ. – Я тоже считаю, что это худшее, до чего может дожить человек. Но мы не будем мешать ему, потому что этим он только себе делает плохо, а не нам. На него одного это пятно ляжет. Сача Беки правильно сказал: это позор на все племя. Так и есть, теперь к такому человеку у соплеменников не будет доверия, а это нам на руку. Он сам себя порочит, себе же роет яму. Понимаете? При этом Джамуха усиливается, а мы будем при нем. Так что пусть Тэмуджин усыновляет меркитского отпрыска. И мы поедем к нему, раз он приглашает, но не будем ему ни в чем перечить. Не нужно злить его лишний раз, настраивать против себя. Кто знает, как в будущем жизнь повернется, может быть, он еще нужен будет нам, потому и не будем ссориться с ним чересчур. Поедем, не дадим ему лишнего повода сказать, что мы были против него. Посидим, посмотрим на все и вернемся, с нас от этого не убудет. Зато потом у нас будет еще одна стрела против него – мы всегда можем шепнуть людям, указать на этот его изъян… Но сейчас мы не будем препятствовать: пусть себе роет яму, а мы даже поможем ему. Ну что, верно я говорю?
Даритай, уже при последних словах смотревший на него с улыбкой, радостно воскликнул:
– И как ловко ты всегда придумываешь! Видно, тебе какие-то духи подсказывают. Так мы и сделаем, пусть он роет себе яму. Так даже лучше.