– Да делайте вы как хотите! – махнул рукой Бури Бухэ. – Не понимаю ничего в ваших хитростях. И я не поеду к нему… Архи у меня своего хватает, а у такого человека я пировать не буду.
– Я тоже не поеду, – сказал Сача Беки. – Я и видеть его не хочу.
– Правильно, Сача, да ты весь в меня пошел! – вскрикнул Бури Бухэ и хлопнул его по плечу, заставив его побледнеть от боли. – Пусть хитрят да договариваются другие, а мы с тобой не такие, верно? Мы можем только прямо говорить!..
Даритай испуганно оглянулся на них:
– Как это вы не поедете? Ехать, так всем!
Алтан, поразмыслив про себя, положил руку ему на плечо.
– Пусть не едут, может быть, это и хорошо. Этим мы тоже покажем, что не очень-то одобряем, а приехали только из приличия.
Даритай, то оглядываясь на Бури Бухэ, то вновь поворачиваясь к Алтану, раздумывая, под конец сказал:
– Да и я, пожалуй, не поеду… нет… а, ну уж ладно, съезжу с вами. Зато потом он не сможет ни в чем нас обвинить.
Алтан насмешливо посмотрел на него:
– Вот и хорошо. А то я подумал было, что мне с одним Унгуром придется ехать.
Послы Тэмуджина, получив утвердительный ответ, уехали в тот же день. Ушли к себе и Даритай с Унгуром, сославшись на неотложные дела. Бури Бухэ отправил домой Сача Беки с Тайчу (эти двое жили в его айле), передав с ними приказ своим женщинам: перегнать два кувшина арзы и сварить котел медвежьего мяса, а сам задержался у Алтана.
Выждав, когда они остались наедине, Бури Бухэ посмотрел на него в упор:
– Давай, брат, выпьем вместе, поговорим по душам. Давненько мы с тобой не сидели, ведь ты все время то к Джамухе, то к другим керуленским нойонам ездишь, а про нас совсем забыл.
Алтан усмехнулся, поняв, что тот требует от него дарового угощения, сберегая свое архи, дорогое в весеннее время.
– Нет уж, брат Бури. Как я могу сидеть с тобой и пить архи, когда к Тэмуджину надо ехать? Я что, пьяный поеду к нему? Нет уж, сделаем все дела, а потом соберемся вместе и попируем.
– Да что за человек этот Тэмуджин перед нами? – возмущенно вскрикнул Бури Бухэ. – Хан он, что ли? Почему нельзя выпившим к нему приехать?
– Кто бы ни был он, а считаться с ним теперь приходится, – уже без улыбки промолвил Алтан. – К нему нужно ездить трезвым. Да и с Джамухой мне надо встретиться, кое-что сказать ему…
Бури Бухэ отстал, поняв, что на этот раз не удастся уговорить его, однако продолжал чертыхаться:
– Вот вы раньше Таргудаю все кланялись, и что из того вышло? Он обманул нас, обобрал, и мы еле убежали от него. А теперь нового онгона себе нашли? Да мне он – тьфу! Я к нему и пьяный могу приехать, понравится ему или нет…
Алтан раздраженно махнул рукой.
– Ладно, Бури, ведь ты сам признал, что в этом ничего не понимаешь. Потому мне и приходится за всех вас думать. Вот и сейчас надо без ошибки решить, как все сделать так, чтобы потом нам всем не пожалеть. Поэтому ты иди, не мешай мне…
Тот замычал недовольно, скрипнул зубами и молча вышел из юрты. Ругаясь и плюясь, он пошел к коновязи, сел на коня и рысью выехал из айла.
Алтан велел позвать Хучара.
Тот пришел в большую юрту, где столы с угощением были уже убраны, сел к очагу, приготовившись слушать.
– Сейчас поедешь к Джамухе, – сказал Алтан. – Мне сейчас лучше там не показываться. Скажешь ему, что Тэмуджин нас пригласил на свой обряд с меркитским отпрыском. Его, конечно, тоже пригласят. Так вот, передай ему от меня, чтобы не вздумал отговаривать Тэмуджина от этого дела, потому что это нам выгодно. Пусть поддакивает и соглашается с ним во всем…
XII
В айле Тэмуджина все было готово к обряду. Еще с вечера перед онгонами на белом войлочном коврике стояла потемневшая от старости, но все еще добротная зыбка из бересты, с гладкими обручами из ивовых прутьев, к которым были привязаны свежие перья филина. Застлана она была мягкой белой овчиной и покрыта синим шелковым одеяльцем. По наружным стенкам ее на мертвых узелках висели маленькие, пожелтевшие от старости мешочки с пуповинами всех, кто прежде лежал в этой зыбке, – деда Бартана, деда Тодоена и их братьев: хана Хутулы (отца Алтана), Хутугту-Мунгура (отца Бури Бухэ), Ухин-Бархага (деда Сача Беки и Тайчу); после них – Есугея, Даритая, рано погибших Мунгэтэ и Негуна (родителей Унгура и Хучара); самого Тэмуджина и его младших братьев. Зыбка эта, родовое гнездо киятов, сделанная руками Хабул-хана, по наследству перешла к его сыну Бартану, от него – к Есугею и потому хранилась в их семье.
Со вчерашнего дня в айле было чисто убрано. Сани и арбы, прозимовавшие у молочной и кожевенной юрт, были передвинуты наружу айла; места у коновязи и между юртами были очищены от мерзлых куч конского и коровьего аргала. Также было убрано вокруг айла, у юрт охранного отряда и рабов.