Татарский набег был столь внезапен и сокрушителен, что ни один из монгольских улусов не смог собраться с силами и оказать сопротивление. Охваченные страхом, люди врассыпную бежали из куреней в леса и камыши, скрывались в оврагах, в прибрежных тальниках – каждый старался спастись от несущейся лавины смерти. Многих в открытой степи настигали татарские разъезды, завидев издали, облавили как зверей, отрезая им пути, расстреливали на расстоянии, окружали и рубили мужчин, а женщин с детьми угоняли в плен.
Татары шли двумя крыльями, продвигаясь по обоим берегам Онона. Не встречая почти никакого сопротивления, они чувствовали себя хозяевами на монгольской земле и, исполненные давней ненависти к монголам, бесчинствовали вовсю, давали волю мести за свое поражение в прошлой войне. Ночами, останавливаясь в захваченных куренях, они требовали вина и мяса, а наевшись и напившись, буйствовали и грабили беспомощных жителей. Уходя, увязывали на вьючных лошадях мешки с одеждой, тканями, шкурами, посудой, сбруей, седлами – забирали все сколько-нибудь ценные вещи, разбирали и увозили добротные юрты.
В одном из бесудских куреней ставшие на постой пришельцы особенно распоясались. Озверев от безнаказанности, они стали хватать и насиловать молодых женщин и девушек, надругались над женой и десятилетней дочерью старшего нойона. К предводителю татарского отряда подошли возмущенные старейшины и потребовали прекратить бесчинства, а тот в ответ приказал живьем зажарить их на кострах. И долго – даже через многие годы – как говорили люди, на месте того куреня пахло жареной человечиной, а ночами слышались жуткие крики замученных стариков…
В течение нескольких дней пройдясь вверх по долине и немного не дойдя до Хурха, в том месте, где Онон поворачивает на северо-восток, татары наконец, нагрузившись добычей, повернули назад. К востоку от этого места по основному течению Онона был угнан почти весь скот, догола ограблены курени, множество людей уведено в рабство. А уцелевшие монгольские воины, так и не дождавшись от своих нойонов никаких призывов и приказов к действию, не зная, где они находятся (те на лучших лошадях бежали быстрее всех), держались разрозненными кучками вблизи своих куреней, прячась за гребнями увалов, по оврагам и лесочкам. Скрипя зубами, они смотрели, как уходят на восток многотысячные татарские колонны, угоняя их скот, жен, сестер, сыновей и дочерей.
Таргудай со своим улусом в это время, недавно вернувшись с Аги, находился всего в полудне пути выше по Хурху. Татары, видимо, об этом не знали, и вражеский набег до него не дошел. Избежав нападения, он на следующий день после ухода татар принес в жертву богам трех лошадей и столько же рабов, утверждая, что это они уберегли его от беды. Получилось так, что больше всех пострадали от врагов именно те улусы, которые осенью первыми откочевали от него и ушли на восток. Те, кто видел в эти дни Таргудая, рассказывали, что он был без ума от радости, пил архи прямо из кувшинов, от души веселился и хохотал.
– Возомнили о себе невесть что, а боги наказали их, указали им место, – ликовал он. – Нечего было от меня убегать. Разбрелись, как бараны без пастуха, вот и стали волчьей добычей. Пусть, пусть их еще пощиплют, пусть на них еще чжурчжени нападут. Это будет им на пользу, наберутся ума, вспомнят, как хорошо было им при мне, да прибредут обратно, никуда не денутся.
Однако Таргудай ошибся в том, что пострадавшие роды вернутся к нему и он по-прежнему будет властвовать над борджигинами. По тем куреням уже вовсю рыскали киятские Алтан, Бури Бухэ и Даритай со своими людьми, призывали нойонов кочевать в другую сторону.
Алтан после того, как обещал Джамухе привлечь на его сторону борджигинские роды, отошедшие от Таргудая, сразу же послал во все ононские курени своих людей, чтобы они выведывали все, что там происходит, и доносили ему. Он выжидал лишь удобной поры – какой-нибудь смуты среди них или такого события, когда тем стало бы уже нечего терять и ему наверняка удалось бы переманить их на Керулен, в улус Джамухи. И такое событие произошло. Как только ему сообщили о татарском набеге, о том, как пострадали от них борджигины, он тут же понял, что пришла пора ему действовать. Через малое время он вместе с братьями и племянниками, взяв многих старейшин и воинов, из тех, что были известны в народе, имели влияние, скакал к пострадавшим улусам.
В два дня непрерывной скачки (на ходу меняя заводных лошадей), добравшись до низовья Шууса, они застали там полный разгром куреней соплеменников. Приняв участие в поминках по погибшим, разузнав о подробностях татарского набега, кияты решительно взялись за дело.