Служанка принесла малый кувшин с арзой. Джамуха выпил и стал одеваться.
«Керуленским сегодня же передам, что с ханством нужно подождать, – решил он. – Ничего, проглотят, сами как бараны, еще не то вытворяют. А там будет видно, что дальше делать».
XX
Тэмуджин старался ничем не показывать своих чувств по отношению к тому, что затевали Джамуха и дядья-кияты. Догадываясь, что сейчас всюду идут разговоры об этом, он чувствовал какое-то стесняющее неудобство перед близкими и подданными. Казалось ему, что в то время, когда анда его поднимает ханское знамя, а он никак не участвует в этом, в глазах народа он выглядит отверженным, изгнанным из круга равных вождей, и это больнее всего ударяло по его самолюбию.
Домочадцы – мать, братья и ближние нукеры – явно сочувствовали ему. По взглядам их, по неуловимо подбадривающему тону, с которым они обращались к нему, он чувствовал, что его жалеют, и это его злило. Он часто садился на коня и уезжал из куреня. Скрывшись в тальниках на берегу, возжигал огонь и подолгу посиживал в одиночестве, в уме перебирая все возможные пути дальнейших событий.
Чтобы убить время, он сам готовил айл к перекочевке, назначенной на середину месяца. Вместе с братьями и нукерами смазывал деревянные оси и колеса на арбах, чинил бычью сбрую. Стараясь выглядеть веселым и беспечным, он смеялся над Хасаром, когда тот, поддев жердью ось арбы, тужился, пытаясь ее поднять, и не мог сдвинуть, пока на помощь не подоспели другие. Глядя на него, весело хлопотали по айлу мать Оэлун и Бортэ. Они тоже готовились к перекочевке, собирали вещи, складывая все в мешки.
Однако как ни старался Тэмуджин пригасить свои истинные чувства, отвлечь себя от мыслей о том, что сейчас делает анда, в душе он не мог отделаться от глубокой обиды на него. Хотя разумом он был готов к любому подвоху с его стороны – еще с облавной охоты, когда тот пытался его обмануть (да и Кокэчу тогда же убедительно доказывал ему враждебность анды), – душа не принимала такого предательства с его стороны, и он все продолжал ощущать ноющую боль на сердце и изумляться тому, как человек может быть таким подлым.
«Если не я, у него и улуса не было бы, жил бы и сейчас у своего дяди Ухэра, – горько усмехался он. – А теперь ему мало того, что получил отцовское наследство, он захотел стать ханом – втайне от меня. Как можно дойти до такого?.. А он ведь не глупец, все понимает…»
От Кокэчу не было никаких слухов, Мэнлиг больше не приезжал к нему, и Тэмуджин, сказав себе: «Будь что будет, мне все равно, чем завершится дело», стал готовиться к переходу на летние пастбища.
И тут вдруг Джамуха заявился к нему сам.
Тэмуджин в это время собирался ехать вместе с братьями и нукерами в табун. Нужно было отобрать для кочевки вьючных лошадей и проездить их, чтобы одичавшие за зиму кони вновь приучились к узде и седлу.
Поев супа с бараниной и молодым луком, он нацепил ремень с оружием и вышел из юрты. У коновязи в ожидании его толпились около десятка нукеров из охранного отряда.
Тэмуджин сам взнуздал коня и собирался сесть в седло, когда сбоку его тронул Хасар. Он оглянулся, тот указал в сторону молочной юрты – около двери ее в простой замшевой одежде, с дружелюбной улыбкой на лице стоял Джамуха.
Тэмуджин несколько мгновений пребывал в недоумении, раздумывая, как быть. Затем он снял поводья с луки седла, привязал обратно к коновязи.
– Поезжайте одни, – коротко приказал он Хасару.
Дождавшись, когда все отъехали, он взглянул на анду. Тот медленно приближался к нему, все так же улыбаясь. Вглядевшись ему в лицо, Тэмуджин понял, что тот с утра выпил не одну чашу крепкого.
– Как поживаешь, анда? Готовишься к кочевке?
Тэмуджин пожал плечами.
– Скоро кочевать.
– Да уж… Ну что, вместе и покочуем, как договаривались?
Тэмуджин удивленно посмотрел на него.
– Ну, если хочешь, давай покочуем вместе… – сказал он и, помедлив, спросил: – А ты больше ничего не хочешь мне сказать?
– А что же еще? – Тот развел руками. – Я пришел поговорить о кочевке, спросить, выедем вместе или как…
Поразмыслив, Тэмуджин сурово взглянул на него.
– Ты не хитри со мной, анда. Лучше скажи мне прямо, что у тебя за дела с Алтаном и другими? Для чего вы привели сюда борджигинов?
– А-а, ты об этом. – Джамуха сплюнул в сторону. – Ты только пойми правильно, как все получилось… Приезжает ко мне Алтан со своими и говорит, мол, татары разгромили наших на Ононе, Таргудай не может их спасти, он сам боится татар, поэтому борджигины хотят вступить под твое знамя, и еще просят, чтобы я стал у них ханом. Ну, я же не буду отталкивать соплеменников в таком положении. Сказал им, что пусть поживут рядом, а ханом – посмотрим. Ну, они уехали, с тех пор я их не видел. Да мне никакой разницы нет, быть у них ханом или нет, но раз они пришли ко мне искать спасения, то и пусть живут, верно ведь?