Вспомнив разговор с Саганом, он невесело усмехнулся: «А если бы я послушался его и отменил учения? Как теперь я смотрел бы в глаза Мэнлигу, Кокэчу и всем воинам? Слава богам, отвели меня от позора».
X
В айле Джамухи продолжался шум пиров. На второй день после того, как из айла Тэмуджина уехали недовольные разговором джелаиры с олхонутами и другими, приехали со среднего Керулена сахаиты и чжоуреиты, а на следующий день с низовьев явились тархудские вожди, да с ними же увязался хурхутский нойон, тот самый, что весной предлагал керуленским нойонам перейти на сторону Таргудая, поднять его на ханство и отдать ему на расправу джадаранский род.
Джамуха по приезду новых гостей послал за Тэмуджином, но оказалось, что тот еще утром выехал к своим войскам. Когда младший брат Тайчар, вернувшись, сообщил об этом, Джамуха облегченно вздохнул, подумав: «Ну и хорошо, что уехал, а то распугал бы опять всех своими несносными речами. Лучше я один приму нойонов и все улажу, как надо».
Джамуха уже научился принимать гостей в своем курене, устраивать пиры и полюбил веселые застолья. Еще с весны, когда он получил отцовский улус и стал крупным владельцем, к нему часто стали наведываться керуленские нойоны. По одному, по двое, а иногда и большой толпой приезжали они, чтобы закрепить с ним добрые отношения, подружиться. Часто приезжали и братья отца – эти поначалу, напуганные грозным предупреждением кереитского хана, были смирны и приветливы с ним, привозили подарки: то коня под седлом приведут с богатой сбруей, то молодую рабыню, разодетую в шелковые одежды, подсунут, заглаживая перед ним вину, опасаясь мести в будущем.
Понемногу спаивая его, в пьяном веселье они вполне освоились с ним, перестали бояться и теперь обращались запросто, как взрослые родичи с молодым племянником, снисходительно похлопывали его по плечу. А самые старшие, властительные – Хя и Бату-Мунхэ – уже становились суровы с ним в разговорах, поучали и указывали, беря его под крыло.
Джамуха же в тех частых пирах полюбил шумные застолья и уже не мог подолгу обходиться без них. Утомившись нудными делами по хозяйству, поездками по табунам, дележом пастбищ, склоками среди айлов (подданные едва не через день приходили к его юрте со взаимными спорами и обидами: то один чью-то овцу зарезал, то другой узду с коновязи украл, третий кого-то побил, изувечил, четвертый обманул, не сдержал слова…), Джамуха, заскучав, приказывал накрывать стол и посылал за каким-нибудь соседним нойоном. Выпив архи, ведя задушевные беседы, он с облегчением чувствовал, как отдаляются от него все тревоги, тяжелые мысли и вместо них приходят приятная беззаботность, веселье.
И сейчас, выпив с гостями, он чувствовал знакомое блаженство в груди.
После победы над меркитским племенем он считал себя крупным воителем, видел себя в одном ряду с такими, как кереитский хан и другие бывалые вожди. Убежденный в том, что он является одним из могущественных людей в степи, он втайне с нетерпением ожидал почета и уважения со стороны других нойонов. И теперь сидел он, гордо подбоченившись, сурово поглядывал вокруг, но время от времени, не сдержавшись, вдруг весело улыбался, радушно привечая своих гостей. Те же, видя, что творится в душе молодого нойона, охотно подыгрывали ему, насыщая его гордость и давая ощутить свое значение, непомерно льстили. Глядя, что нет рядом Тэмуджина, они хвалили одного Джамуху, всю славу победы отдавая ему.
Особенно старался хурхутский нойон.
– Сами небеса послали нам такого собрата, – надсадным голосом кричал он, незаметно подмигивая другим. – Что было бы, если бы сам кереитский хан не приблизил его, не назвал своим младшим братом? Если не это, Таргудай до сих пор бесчинствовал бы, продолжал вытворять свои беззакония! А дядья его – такие гордые, спесивые – весной перепугались так, что тут же вернули ему все отцовское владение. Разом все встало на свои места! Ведь это Джамуха спас наше племя от гибели. Его мы все должны благодарить!.. Да и подумайте хорошенько: разве каждого хан назовет своим младшим братом? Не-ет!.. – Хурхут многозначительно поднимал указательный палец. – Ясно, что хан по достоинству оценил нашего Джамуху, увидел в нем то, что не каждому видно. Здесь кроется больша-ая тайна!..
Нойоны дружно поддакивали ему, шумели, пьяно размахивали руками. Джамуха в это время, скромно опустив взор, строго косился в угол стола, а сам чувствовал, как по сердцу его разливается сладостное блаженство. Особенно радостно было ему упоминание о том, что кереитский хан назвал его своим младшим братом. Это неизмеримо возвышало его перед другими монгольскими нойонами и даже перед андой, которого хан называл лишь сыном.