Приблизившись, Таргудай с потемневшим лицом и мутными глазами глядя на него, слез с коня и неуверенным, подрагивающим голосом обратился к нему:
– Тэмуджин, племянник мой, отойдем же в сторону, я хочу наедине поговорить с тобой.
Тэмуджин, ощущая теперь какое-то новое, смущенное чувство оттого, что грозный тайчиутский нойон первым сошел с коня и униженно просит его, как-то разом потерял свою прежнюю решимость и вражду. Он тоже сошел на землю, передав поводья Бэлгутэю, и, не глядя на Мэнлига, движением бровей пытавшегося дать ему какие-то знаки, пошел за Таргудаем. Тот вел своего коня в поводу.
Они отошли шагов на пятьдесят.
– Тэмуджин, сынок мой! – остановившись, вдруг заплакал Таргудай. По морщинистым, опавшим щекам его текли слезы. – Прости меня за прошлое! Я ведь не хотел плохого, я только лишь пугал тебя, хотел, чтобы ты научился уважать старших. Ни убить я тебя не собирался, ни покалечить. Я бы и так вернул тебе потом все… ах, это глупая моя голова виновата, видно, совсем ослабла на старости лет… Но ты молод, душа у тебя чистая, и потому сможешь меня простить. Забудь все обиды, сынок мой Тэмуджин, и начнем все заново, будем дружить, как должны дружить соплеменники. Ведь кругом враги, вот и татары, я слышал, собираются на нас… Что думаешь, сынок мой Тэмуджин? Мы ведь одной крови, одних предков отпрыски. Неужели ты порушишь единство нашего племени, развяжешь войну?..
Не ожидавший такого оборота, Тэмуджин не находил слов для ответа. Он понимал, что слезы старого нойона лживы, что они выдавлены одним лишь страхом, когда ему деваться стало некуда. Но он искал в себе и почему-то не находил ни прежней ненависти к нему, ни желания отомстить. Он словно не помнил ни прежних гонений и унижения с его стороны, ни покушений на его жизнь, ни даже недавнего признания меркитского вождя о том, что это Таргудай натравил их. Забыл он и про то, как собирался обвинить его в подлом предательстве, когда ехал сюда, сказать ему в лицо все, что накопилось у него в душе против него.
Он лишь сухо сказал:
– Я пришел получить от вас имущество моего отца…
– Все отдам! – с готовностью ответил Таргудай и зачастил скороговоркой: – Отдам до последнего жеребенка и до последнего раба, ты только не будь мне врагом, обещай, что не будешь меня разорять, забирать последнее. Слышишь? Если ты это сделаешь, то погубишь весь тайчиутский род, а без меня все тут пойдет прахом, а ты не должен допустить этого, ведь предки у нас общие, они разгневаются…
Он вновь жалобным, просящим взглядом смотрел на него.
– Я не буду вам врагом, если вы не будете мне им, – сказал Тэмуджин.
– Да какой же я тебе враг, сынок мой Тэмуджин! – взвился тот. – Мы ведь от одного предка, славного Хайду происходим. Что нам делить? Степь широка, места всем хватит, лучше остаться нам добрыми друзьями, ведь верно? Мы еще пригодимся друг другу, ты сам подумай…
Тэмуджин слушал, все больше ощущая в себе отвращение и брезгливость к этому старому и жалкому человеку, потерявшему от страха всякий стыд, и теперь желал лишь поскорее отвязаться от него.
– Хорошо, только отдайте мне все, и я уйду.
– Сейчас же забирай все! Мои нукеры покажут, где, по каким урочищам ваши подданные… только, сын мой, прошу тебя, не позорь меня перед народом, скажи своим воинам, чтобы не отнимали лишнее, не грабили людей… От меня ведь последние разбегутся, если увидят, что не могу их защитить.
– Ваших людей не будут грабить, мои воины не разбойники. А у меня одна просьба к вам… – Тэмуджин вспомнил о тех, с кем он жил в плену, и о своей давней мечте когда-нибудь прийти и освободить их от рабства.
– Что? – живо спросил тот. – Что, Тэмуджин? Говори, я все для тебя сделаю!
– Отдайте мне тех рабов, с которыми я жил в вашем айле.
– Забирай их всех! – махнул рукой Таргудай. – От них я не разбогатею, не обеднею. Сейчас же пришлю их к тебе. Только ты скажи мне твердо, что отныне мы с тобой помирились, и между нами нет вражды.
– Хорошо, отныне мы не враги.
– Благодарю тебя, сын мой, – обрадованно заюлил Таргудай. – А я буду молить наших предков, чтобы помогали тебе…
Чувствуя какую-то нудную досаду и недовольство собой, осознавая, что он проявил слабость, не наказав своего врага, даже не обвинив его громогласно, как он хотел поначалу, Тэмуджин, не дожидаясь, когда тот кончит говорить, отвернулся и пошел к своим.