Таргудай умолк, глядя ему в спину и, взобравшись на своего коня, порысил в сторону куреня.
– Ну что? О чем договорились? – Мэнлиг и Джэлмэ с братьями ждали его, глядя вопросительно.
– Он пришлет своих нукеров, и те покажут нам, где отцовские владения. – Тэмуджин устало махнул рукой и, сев на коня, отъехал в сторону. Остальные, видя, что ему сейчас не до них, отстали.
На душе было пусто. «И это все? – с изумлением спрашивал он себя, глядя на одиноко удаляющегося к юртам Таргудая. И разочарованно размышлял над происшедшим: – Вот и все дело, пустое и никчемное, а я все эти годы дрожал от страха перед ним. И кого я боялся? Ничтожества, трусливого пса, поджимающего хвост перед тем, кто посильнее… Но ведь не я один, его все боялись, и до сих пор многие живут под его властью. Как же так, почему власть оказывается в руках у какого-то никчемного человека, ни умом, ни духом не выше других, наоборот, даже хуже, ниже, и он помыкает остальными, а эти и не видят его ничтожества, и мысли не появится у них прогнать его? Неужели люди так глупы, ведь даже животные избирают себе вожаков из самых достойных. Кто людям на ухо шепчет: вот этот пусть будет тем, перед кем вы будете преклоняться, пусть он помыкает вами, а вы должны его терпеть?.. И что же тогда это такое – власть, из чего она состоит? Неужели она как волшебная плеть, кто первым догадается схватить ее, тот и будет помыкать остальными?»
Под вечер Тэмуджин вместе с братьями и с полуторасотенной охраной под началом Джэлмэ поехал в обратную сторону, к киятским куреням. Остальные восемь тысяч под началом Мэнлига отправились собирать табуны и подданных Есугея, разбросанных по разным урочищам тайчиутских владений.
Перед тем они долго вели переговоры с нукерами Таргудая, подсчитывая, сколько всего табунов и стад, подданных и рабов покойного Есугея должно находиться в тайчиутском улусе. Мэнлиг, последние несколько лет перед смертью Есугея находившийся рядом с ним, да и после какое-то время присматривавший за его наследством, хорошо знал, какие владения были взяты Таргудаем. И теперь он уверенно называл количество всего, считая поголовье взятых ими три года назад лошадей, коров, овец и коз из разных табунов и стад, не давая нукерам Таргудая хитрить, пресекая все их попытки обмануть и запутать. Те, видимо, поначалу рассчитывавшие на этом деле поживиться, оставить для себя лишних коней или коров, заспорили было, называя разные приниженные числа, но, видя, что старый нукер Есугея хорошо все знает и уступать им не собирается, ослабили напор, но все еще пытались хитрить в мелочах.
Тэмуджин, помалкивавший при этом, глядя на спорящих, под конец сказал:
– Пусть никто не пытается перехитрить друг друга, раз дело улаживается миром, ведь говорят: украсть – один грех, а сказать ложь – одиннадцать грехов. Вы укажите все так, как есть, а я вам за это выделю долю. Никто в обиде не останется.
Этим он и положил конец спору, немало удивив своим поведением тайчиутских нукеров. Те согласились показать все до последней головы, без обмана.
Возвращались к киятским куреням все той же дорогой, через сопку, что проходили днем. Земля была испещрена множеством конских следов, оставленных его войском.
Едва угадываемое за бледными облаками солнце уходило за гору. В вечерней тишине отчетливо слышался перестук следовавшего позади отряда.
Тэмуджин ехал усталый и опустошенный, словно после тяжелой работы – как будто целый день он таскал воду в больших бурдюках или корзины с аргалом. Однако, несмотря на усталость, на душе у него было спокойно, ласкало чувство освобождения от тяжелого волнения, охватывавшего его все это время, вплоть до самой встречи с Таргудаем, и теперь он равнодушно, будто издали, смотрел на все пережитое.
«Вот я и восстановил отцовский улус! – держал он главную мысль. – Три года шел к этому, сколько горя и страха перенес, и наконец-то достиг того, к чему стремился… Вот и все, что мне было нужно».
Он с радостью думал о том, что состоялось окончательное выяснение отношений его семьи со всем тайчиутским родом, начавшееся еще при его родителе, Есугее-нойоне. Наконец как будто закончились соперничество и вражда, и все завершилось миром, без войны, без кровопролития.
«И все увидят, что я за мир в племени, – размышлял он. – Но и свое не отдам. Как бы там ни было, а теперь мой вес в племени не ниже, чем у любого из больших нойонов. Теперь я с кем бы то ни было могу говорить на равных, раз смог заставить Таргудая вернуть долг. Кажется, в последние годы еще никто не мог это сделать. Это возвысит меня в глазах людей…»