На другой же день после ухода джелаиров Даритай и Бури Бухэ перекочевали всем своим куренем к Алтану, договорившись в это смутное время держаться вместе. Кроме того, они стянули к себе часть своих подданных, стоявших отдельными стойбищами при стадах и табунах, и теперь с виду их общий курень внешне как будто выглядел довольно прилично – за тысячу юрт. Впервые после смерти Есугея и Тодоена все оставшиеся кияты воссоединились в одном курене, но это были жалкие остатки былого их могущества. Не было с ними Хутугты, Ехэ-Цэрэна, Джочи с Гирмау, а большие части их улусов были присвоены Таргудаем.
В былые мирные времена даже и в таком состоянии объединенные кияты могли бы иметь в племени какой-то вес, если держались вместе, но сейчас положение было другое, и теперь, в пору разброда и междоусобиц, они не были защищены от внешних угроз. И жить рядом с Таргудаем дальше не было никакого смысла – тот и сам был бессилен перед крупными хищниками. Обдумывая свое положение, кияты сходились на том, что им нужно примкнуть к каким-нибудь другим нойонам, однако и подходящих друзей для них что-то не находилось.
Еще когда только пошли слухи о победе Тэмуджина с Джамухой и кереитским ханом над меркитами, некоторые борджигинские роды начали откочевывать от Таргудая – пока неявно, будто бы в поисках лучших пастбищ. Но самые дальновидные уже тогда начинали понимать, что жить рядом с тайчиутами стало опасно: Тэмуджин со своими могущественными друзьями, вернувшись с похода, мог тут же пойти войной на Таргудая, чтобы отомстить за грабеж отцовского улуса и за свой плен, да и Джамуха имел повод пойти с ним – отомстить за смерть отца, а за ними могли прийти и остальные южные монголы, чтобы посчитаться за недавние бесчинства борджигинов.
После же того, как Тэмуджин заставил Таргудая вернуть отцовское владение, имя тайчиутского вождя разом лишилось всякого значения. Теперь борджигинские роды открыто стали покидать его, уходя от него один за другим. Лишь тайчиуты да некоторые самые ближние пока еще оставались при нем.
Первыми отпали от Таргудая бугуноды с бэлгунодами, за ними ушли дорбены, потом хатагины, салчжиуты, а в последнее время стали бросать его и более близкие: баруласы, ноерхины, буданы, оронары, сониды, бесуды… Все они откочевывали подальше и объединялись между собой небольшими союзами, ставя свои курени неподалеку друг от друга.
До киятских нойонов дошли слухи, что на востоке, в верховьях Улзы, составился такой союз из бугунодов и бэлгунодов с примкнувшими к ним салчжиутами и хатагинами. Эти роды и в прежние годы держались обособленно, не особенно стремясь сблизиться с остальными борджигинами. Составив один большой курень, укрепляясь вместе, они готовились зимовать. К ним-то на третий день после встречи с Тэмуджином и отправились киятские нойоны, покрыв двухдневный переход, однако те отказались принять их к себе, отговорившись, что зима ожидается снежная и им самим может не хватить пастбищ.
На обратном пути кияты заехали к дорбенам с буданами и ноерхинами в низовье Шууса, также составившими свой союз, и также получили отказ, с той же отговоркой, что пастбищ будет недостаточно. Однако истинной причиной отказа тех и других, как хорошо понимали кияты, было то, что они не хотели с ними связываться, считая их врагами усилившегося Тэмуджина и боясь его – никому не было доподлинно известно, что у того на уме.
Вернувшись на шатающихся после шестидневной непрерывной скачки лошадях, едва выспавшись и насытив желудки, кияты собрались на свой совет. Собрались они в большой юрте Алтана.
Приказав принести побольше архи, выпроводив всех домашних и не позвав бродивших поблизости племянников, изнывающих в жажде узнать от них новости, Алтан начал совет.
– Таргудай и остальные борджигины теперь нам чужие, это ясно, – говорил он, оглядывая лица растерянного Даритая и зло нахмуренного Бури Бухэ. – Но унывать не нужно, я найду для нас дорогу. Пока на нас никто не нападает, ни Тэмуджин, ни керуленские, поэтому близкой опасности нет, и выход для человека с головой, а не с болотной кочкой на плечах, всегда найдется.
– Куда же мы пойдем? – тоскливо протянул Даритай. – Нет нам пути, никто не хочет с нами связываться.
– Да пусть они все идут, куда хотят! – кричал Бури Бухэ, широко махая рукой. – А мы можем и вовсе в сторону откочевать. Я давно вам говорю: нет ничего лучше, чем жить одним, своей головой. А вы все друзей ищете, кланяетесь кому попало.
Даритай раздраженно оглянулся на него, вскрикнул:
– Опять ты свою песню завел! Ты что, забыл, как уходили вы с Ехэ-Цэрэном и что у вас вышло?