– Да не порывал он с нами, – махнул рукой Унгур, окончательно раздражаясь, – вот вы вбили себе в головы то, как вам выгодно говорить, и повторяете, как вороны, одно и то же. Вам лишь бы себя оправдать, сбросить вину на другого, а иначе вы и думать не умеете. А было все на самом деле так: дед Тодоен завещал, чтобы знамя оставили Тэмуджину, но наши дядья не послушались, решили забрать у него все вместе с улусом. Тэмуджин не поддался им, а те силой отобрать не решились: побоялись гнева Есугея, бросили его и ушли. А Тэмуджин имел право поступить так после слова деда Тодоена. Вот как все было! У Тэмуджина хватило решимости не подчиняться дядьям – вот в чем все дело, у него дух другой.
– Какой это другой? – насмешливо спросил Сача Беки. – У него что, не человеческий дух?
– Человеческий, но другой, потому он и поступил так. Вот вы все, что сделали бы на его месте? Вот ты, Хучар?
– Я бы подчинился дядьям, – пожал тот плечами. – Не стал бы из-за знамени ссориться с сородичами.
– Я бы тоже подчинился, – сказал Тайчу. – Они ведут нас, они и знают, что и как надо делать. Их и надо слушать.
Сача Беки, с недоумением глядя то на Унгура, то на остальных, молчал.
– А ты что сделал бы? – спросил у него Унгур.
– Я бы тоже отдал! – запальчиво крикнул он. – Чтобы не разрушать единства рода. Я бы и без знамени не остался голодным. А у него гордости слишком много…
– Единства уже тогда не стало, когда умер дед Тодоен, – сказал Унгур. – Он велел не трогать знамя, а те ослушались. Какое это единство? После этого Тэмуджин имел право не послушаться дядей.
Припертые прямыми словами Унгура, братья замолкли было, но Сача Беки вновь посмотрел на него, возмущенно расширил глаза:
– Ну, а ты ведь был с нами, а не с ним, и даже знамя после дяди Даритая к тебе должно было перейти. Тогда-то ты молчал, а теперь что-то по-другому заговорил, ну-ка, скажи нам, что произошло?
– Глупый я был, не понимал ничего, – честно признался Унгур. – А теперь я думаю, что раз Тэмуджин выжил со своим знаменем, да еще получил отцовское владение, тогда он и прав был. Оттого и боги помогли ему.
– И что, хочешь теперь сказать, что и ты знамя не отдал бы, будь на его месте? – насмешливо спросил Хучар.
– Нет, я честно скажу: я бы тоже отдал, – ответил он. – Духа у меня не хватило бы не подчиниться дядьям. А вот у Тэмуджина хватило. У него дух большой, оттого у него и большие права.
Сача Беки, сжав кулаки, поднял на него красные от злобы глаза.
– Тьфу! – отворачиваясь от очага, громко сплюнул он. – Нет у него никакого духа! Просто шальная удача к нему повернулась, и все! Если отец был андой кереитского хана, ему легко выставлять свои права. А для меня он всегда будет врагом, так и запомните все. Никогда не забуду, как он увел наших подданных, придет время, может быть, я с ним еще посчитаюсь.
XX
Наутро киятские нойоны с небольшими подарками – выделанными лисьими и беличьими шкурками – добытыми еще на прошлогодней охоте, взяв с собой Сача Беки и Унгура, отправились через сопку в тайчиутский курень. Везли они еще большой бурдюк крепко выгнанной арзы – ублажить норовистого нойона.
Ехали на свежих лошадях крупной размашистой рысью, сбившись плотной толпой. С юга поддувал ветерок, посвистывал в сухой траве, относя хвосты лошадей в сторону, куда волнистыми рядами сгибались и белесые стебли ковыля.
– Говорить буду я один, – на скаку оглядываясь на братьев, заранее предупреждал Алтан, – а вы только поддакивайте, нечего перед ним лишний гомон поднимать.
– Ладно уж, ты любого черта заговоришь, это все знают, – похохатывал Бури Бухэ. – Только ты не юли перед ним, а твердо требуй все, что он обещал.
– Буду юлить, если надо будет! – вскрикнул Алтан, повернув на него озлобленный взгляд. – Я лучше знаю, как с ним разговаривать, а вот ты можешь все дело испортить, если будешь вмешиваться… А может быть, – он придержал коня, переводя его на шаг, а затем и остановил его, – ты останешься, не поедешь с нами?
– Почему это я не поеду? – возмущенно расширил глаза тот.
– Я вижу, ты и на самом деле всю нашу задумку испортить можешь. Лучше будет, если останешься.
– Ладно, ладно, я буду молчать, – Бури Бухэ испуганно отмахнулся от него, – сам разговаривай с этим тарбаганом.
Недоверчиво оглядев его, Алтан молча тронул коня.
Таргудай на этот раз был трезвый и встретил их неприветливо. Подбрасывая в огонь куски аргала, он раздраженно взглянул на вошедших. Увидев киятов, молча оглядел их, перевел взгляд на огонь.
Гости приложили руки к груди, поклонились.
– Хорошо ли живете, дядя Таргудай?