– Понимаем, – улыбнулся Хучар и мстительно сузил глаза, думая о чем-то своем.
– А ты завтра зайди-ка ко мне, – сказал ему Алтан. – Я хочу с тобой поговорить с глазу на глаз.
– Хорошо, дядя. – Хучар почтительно склонил голову, а потом самодовольно покосился на братьев.
Те подозрительно щурили глаза, ревниво гадая, какие тайные разговоры могут быть наедине между ними.
Наутро Хучар проснулся с рассветом и тихо вышел из малой юрты Даритая, где они с Унгуром жили. Над восточными холмами серело небо, над юртами поднимался дым.
Проходя по мокрой траве и чувствуя сквозь кожу гутула уже не летний холодок, он прислушивался к звукам в курене. В молочной юрте, не глядя на раннее утро, зло ругалась тетушка Шазгай, грозя рабыне за какую-то провинность.
– Кишки твои выпущу! – доносился ее визгливый голос.
Она, видно, и вправду схватилась за нож, потому что рабыня, кажется, пятнадцатилетняя Сугсэгэй, к которой в последнее время благоволил дядя Даритай, испуганно вскрикнула, заплакала, прося ее пожалеть. Тетушка вышла из юрты, тряся от злости кулаками, произнося проклятия. Злым взглядом окинув Хучара, она просеменила с подойником на южную сторону.
От других айлов доносились женские голоса – все спешили к коровам и кобылам. Из одной из юрт с западной стороны долго раздавался натужный стариковский кашель. В разных концах ржали лошади. Курень просыпался.
Помочившись за арбой у кожевенной юрты, на ходу застегивая ремень на штанах, Хучар перешагнул через оглоблю и направился к айлу дяди Алтана.
Он решил пойти к нему с самого утра, опасаясь, как бы тот не забыл о своем вчерашнем приглашении и не уехал куда-нибудь. Хучар догадывался, что дядя, не баловавший лишними разговорами не то что племянников, но, кажется, и собственных сыновей, позвал его не для пустой беседы. «Зачем-то я ему понадобился, – взволнованно размышлял он, шагая по холодной росе. – Может быть, в поездку по табунам позовет; хорошо бы, если так, тогда потом обязательно что-нибудь подарит, стрелы или, может быть, нож…»
В айле дяди Алтана тоже шли утренние работы, из-под открытого полога молочной юрты доносились голоса. Несколько женщин, уже с полными подойниками, одна за другой прошли в нее. У кожевенной юрты двое рабов запрягали быков в арбу.
Хучар подошел к большой юрте, постоял в ожидании, что оттуда кто-нибудь выйдет.
Из второй юрты, позевывая, дрожа плечами, вышла младшая жена Алтана, красивая шестнадцатилетняя женщина, и скрылась за юртой.
Скоро она вернулась, и Хучар, приблизившись к ней, поздоровался и спросил:
– А дядя Алтан не уехал?
– Нет, он здесь спит. – Она кивнула головой в круглой войлочной шапке, указывая на свою юрту. – А ты что, к нему пришел?
– Да, он меня звал.
– Ну, тогда разбужу его, – сказала она.
– Не надо, не будите, – замялся Хучар. – Я подожду.
Она с насмешливой улыбкой смерила его с головы до ног, сказала:
– Да уж разбужу, раз сородич к нему по делу пришел.
Она скрылась в сумраке под пологом двери. Скоро оттуда послышалось глухое бормотание.
– Какой Хучар? – донесся недовольный голос Алтана. – Что ему надо?
Жена ему что-то говорила.
– Ну, позови, раз пришел.