Рыся по рыхлому снегу через склон сопки, он долго молчал, не находя, что сказать в ответ. Не сумев вовремя овладеть собой и скрыть недовольство на лице, он отвернулся в сторону, чтобы его не видел Джамуха.
Помолчав, он нарочито равнодушным голосом спросил:
– Это что, вдобавок к твоим пяти тысячам?
– Ну да, не могу же я своих без добычи оставить.
– А сколько с твоими дядьями будет людей?
– Всех вместе, наверно, тысячи три, – тот с беспечным видом похлопал кнутовищем по гутулу. – Нельзя было отказать, все-таки дядья, старшие по роду.
«Три тысячи!..» – эхом пронеслось в голове у Тэмуджина.
Ошеломленный огромным числом посторонних людей на их охоте, все еще не находя, что сказать на слова анды, он возмущенно раздумывал: «Как же так? Разве можно решать такое дело, не предупредив, не посоветовавшись?.. Ну и анда, чуть не со слезами выпросил место тобши, а теперь сполна пользуется своим положением!»
Помедлив, он сказал, только чтобы не молчать:
– Ладно, пусть будет так.
На самом же деле он еле сдерживал себя, чтобы не возмутиться открыто, не обвинить анду в обмане. Принятие в их круг стольких людей со стороны намного уменьшало долю добычи каждого участника, и подданные Тэмуджина при этом должны были быть сильно ущемлены.
«Он что, совсем ничего не понимает? Или притворяется? – недоумевая, распалялся сердцем Тэмуджин. – Об этом он должен был сказать сразу, перед выходом, тогда и я мог бы добавить к своим такое же число воинов, чтобы моему улусу досталась не меньшая доля. Чем же это не обман?!»
Джамуха, видно, восприняв слова Тэмуджина как согласие с включением посторонних людей в их охоту, вдруг развеселился и заговорил без умолку, навязывая ему беседу, расспрашивая его о чем-то.
Тэмуджин, подавленный внутренне, вполуха слушая, скупо отвечал на его вопросы и думал о своем:
«И что это за люди у меня в друзьях? То в меркитском походе Тогорил-хан обманывал с добычей, угонял табуны, а сейчас и анда начал хитрить. А ведь это мои самые близкие люди… И что об этом народ подумает? Мои подданные будут возмущены: что это я за нойон, если согласился с такой несправедливостью. Могут и заподозрить, что за их счет веду какую-то свою игру вместе с андой… А посмотрят на это другие соплеменники и решат, что главный здесь Джамуха, раз взял столько народа, а меня ограничил меньшим числом…»
Обожженный негодованием, не зная, как поступить в этом двусмысленном положении, в котором вдруг оказался, он всю оставшуюся дорогу ехал, замкнувшись в себе, перестав отвечать на слова анды, который, не обращая внимания на его состояние, оставался веселым и разговорчивым, болтал обо всем подряд и весело хохотал. Веселье его подогревалось тем, что он дважды приотставал от Тэмуджина и незаметно прикладывался к маленькому туеску, который носил в суме, притороченной к седлу.
Они прибыли на место сбора перед полуднем. В стороне от черневшего в низине куреня, на склонах сопок отдельными толпами расположились войсковые тысячи. Тэмуджин, вглядевшись, насчитал там всего семь отрядов.
По уговору, облавное войско из обоих улусов должно было подойти в первой половине дня. Обычно по прибытии всех отрядов нойоны производили смотр, проверяли добротность коней, оружия, снаряжения.
Их встретил тэмуджиновский тысячник Сухэ, чей курень стоял неподалеку, – воин с седеющей, коротко подстриженной бородой под широкой, как у быка, скулой. Уже зная, что тобши на нынешней охоте – Джамуха, тысячник остановил коня перед ним, перед этим приветственно кивнув Тэмуджину.
– Большая часть войска собралась, остались три отряда с южных куреней, – доложил он.
Джамуха, важно приосанившись в седле, оглядывая склоны сопок, на которых расположились войска, строго спрашивал:
– Какие тысячи подошли?
– Пять тысяч Тэмуджина-нойона и ваши две ближние тысячи.
У Джамухи недовольно надвинулись брови. Хмурым взглядом окинув еще раз склоны, он спросил:
– А от других джадаранских отрядов вестей не было?
– От каких других отрядов? – непонимающе глядя на него, переспросил тысячник.
– Я спрашиваю, от других войск никаких вестей не было? – вдруг раздражаясь и повышая голос, повторил Джамуха.
Тысячник недоуменно посмотрел на Тэмуджина, безмолвно спрашивая его, должны ли были прийти другие отряды. Тэмуджин утвердительно кивнул.
– Нет, – помедлив, сухо ответил тысячник. – Ни о каких других отрядах я ничего не слышал.
– А киятские нойоны, дядья моего анды? – продолжал расспрашивать его Джамуха.
– Их тоже не было.
«И эти вдобавок ко всем! – внутренне оторопел Тэмуджин. – Их ведь тоже немало… а они уж заявятся всем скопом, стесняться не будут…»