Когда наконец было решено, кому идти с загонщиками, а кому оставаться при тобши, Джамуха назначил двух газарши – проводников, которые должны были идти впереди и вести за собой цепи. В киятском крыле не было людей, знающих здешнюю тайгу, – во все прежние годы, до прихода на Керулен, они облавили зверя в ононской тайге, поэтому газарши им был придан из джадаранов.
Джамуха вывел обоих газарши вперед и плетью указал на дальний, едва видимый при слабом утреннем свете хребет в верхнем краю долины.
– Вон, видите, прямо под той черной вершиной, где скала рогом указывает на восточную сторону, вы должны встретиться. Заблудитесь, уведете загонщиков в сторону и порушите всю облаву – тогда, вы сами знаете, по закону вам – смерть, вас расстреляют прямо на этом месте. Кто из вас задержит охоту, не приведет свое крыло на место в срок – тот пусть готовит свою спину для плетей. Ну, а если сведете крылья точно и вовремя, не упустив зверя из круга, тогда каждому из вас – двойная доля, охотничья слава и почет у соплеменников.
Те молча поклонились и отошли.
Перед тем как отъехать к своему крылу, Тэмуджин обратился к остающимся Алтану и Даритаю:
– Кого назначите вместо себя в войсках?
– Сотника Тогона, он все знает, – коротко ответил Алтан, холодно взглянув на него, и отошел к костру.
– Саахара… нет, он не годится, лучше Хулугая… Да, Хулугая, – скороговоркой сказал Даритай и наказывал, выкрикивая вслед: – Плетей, плетей ему давай побольше, если будет медлить.
Из киятов обратно к войску ехали Бури Бухэ, Сача Беки, Унгур, Хучар и Тайчу. Тэмуджин, улучив время, решил поговорить с сородичами. У заснеженного берега он дождался, когда с ним поравняется Бури Бухэ.
Спустившись на лед, они поехали рядышком, наискосок через реку.
– Дядя Бухэ, как поживаете?
Тот хмуро усмехнулся.
– Не хуже других. Не голодаю, ни у кого ничего не выпрашиваю.
Тэмуджина покоробил неприязненный тон дяди.
– Зачем же вы так, дядя Бухэ? Судьба снова свела нас, мы на одной охоте, в одном крыле, как всегда раньше были кияты. Разве это плохо?
– Тебе-то, наверно, неплохо, когда переманил наших подданных, опозорил нас перед племенем, да еще теперь нами же и распоряжаешься, – проворчал тот. – А нам-то как может быть хорошо, когда племянник, который на нашей памяти сопли пускал да в штаны накладывал, возвышается над нами, может приказывать нам, как каким-то безродным десятникам?
– Дядя Бури, мы ведь теперь взрослые, равные во всем нойоны… – Тэмуджин хотел как-то успокоить его, загладить разговор, но тот оборвал его:
– Хватит, об этом больше не хочу говорить! Если есть что сказать по делу, говори, а пустых разговоров я не люблю.
Он дернул поводьями коня, убыстряя шаг. Поглядев ему вслед, сдерживая досаду, Тэмуджин обернулся к остальным.
– Ну, а вы как, будете со мной говорить или нет?
– Нам не о чем говорить с тем, кто своих сородичей грабит, – зло огрызнулся Сача Беки. – Поговоришь с таким и смотри, еще чего-нибудь лишишься.
– Когда это я вас ограбил? – Тэмуджин, не выдержав, повысил голос. – Чего ты выдумываешь?
– А джелаиров кто увел от нас? Здесь они, с твоими войсками стоят, довольные, что ушли от наших рук. Был бы ты истинный сородич, хоть эти немногие айлы оставил нам. Тебе ведь известно, в каком мы положении, так нет чтобы поддержать своих, наоборот, вздумал последнее отобрать. Ну ничего, не один ты великий нойон в степи. Мы найдем себе друзей, и еще посмотрим, кто наверху будет. И тобши все-таки не ты на этой охоте, так что не думай, что сильно уж возвеличился. – Сача Беки с нескрываемой ненавистью смотрел из-под низко надвинутой лисьей шапки.
Было видно, что никакие слова увещевания не воздействуют на него, одна лютая злоба кипела в его суженных темных глазах. Он напоследок смерил его взглядом, хлестнул чубарого жеребца и стал догонять Бури Бухэ. За ним, стороной огибая Тэмуджина, как объезжают злую собаку, боязливо опустив взгляды, устремились Тайчу и Хучар.
«Сача никогда не будет мне другом, – подумал Тэмуджин. – Он и раньше не был умен, а теперь, кажется, от злобы своей еще больше поглупел… За ним и эти, как щенята, бегают…»
Его невольно покоробили слова: «Тобши не ты…», он горько усмехнулся про себя: «Вот как выходит: уступил один раз, а люди уже понимают по-другому, что ты слабее, ниже…»
Он взглянул на Унгура. Тот ехал с невозмутимым, беспечным видом, храня на устах едва заметную улыбку.
– А ты, брат Унгур, тоже думаешь, что нам не о чем говорить?
– Я не думаю так, брат Тэмуджин, – тот открытым взором взглянул на него и рассудительным тоном продолжал: – Я понимаю так, что все беды от того, что люди не хотят разговаривать друг с другом. А разговаривать надо, надо сближаться, делиться помыслами, тогда меньше будет раздоров.