«Даже первыми пришли на назначенное место в чужой тайге! – порадовался он про себя и теперь вновь был благодарен Кокэчу так, что готов был его обнять как родного. Думая теперь о нем, он честно признавался себе: – Что ни говори, а он немало мне помогает! Да и ничем он мне теперь не опасен, и то, что говорит: не нужно им, шаманам, ни владений, ни нойонской власти – в этом тоже есть правда. Влияние их в племени велико, да и к богам и духам они близки, потому и нужно с ними дружить».
Долго все стояли на месте, не нарушая тишины; лишь изредка раздавались негромкие голоса – соблюдали правило облавной охоты: пока не сомкнется круг, нельзя издавать лишних звуков.
Тэмуджин услышал, как сзади недовольно переговаривались братья.
– Ну и люди эти джадараны, – бурчал под нос Хасар. – В своей тайге и то опаздывают. И что мы теперь, до рассвета будем стоять так?
– Они и в меркитском походе все время медлили, – вторил ему Бэлгутэй. – Как бы они нам охоту не испортили.
Тэмуджину неловко было за них перед старейшинами, которые могли услышать их, и одернул братьев:
– Эй, вы, а ну прижмите языки! Вы что, великими воинами себя возомнили?
Те притихли.
Уже в полной тьме послышался шорох шагов с противоположной стороны. Скоро между деревьями показался всадник – это был газарши другого крыла. За ним один за другим подъезжали другие всадники.
Когда они приблизились, газарши обеих крыльев по обычаю шутливо приветствовали друг друга:
– Хорек не услышал вас?
– А горностай вас не унюхал?
Они первыми слезли с лошадей, наскоро наломали сухих прутьев, высекли огонь, раздули и возожгли костер. Затем достали из переметных сум туесы с арзой и хорзой, побрызгали хозяевам горной долины.
Теперь, когда оба крыла сомкнулись, сошли с лошадей и остальные охотники. Разом порушилась обманчивая тишина в ночной тайге, по всей цепи облавы разнеслись голоса тысяч людей. Воины привязывали лошадей к деревьям, расходились по лесу. Тут и там с треском ломали они сухие ветви, готовили дрова на ночь. Сойдясь по шестеро-семеро к общему костру, возжигали огонь, доставали припасы еды и крепкого, брызгали огню, духам – хозяевам гор…
V
На рассвете начали сужать облавный круг.
Перед утром в тайге заметно подморозило. Тэмуджин, сидя у жаркого огня, наскоро подкрепился домашней снедью, выпил поданную Кокэчу чашку горячего отвара из трав и корней (будто бы придающих силы, как тот сказал, на целые сутки), отошел от костра и сел на подведенного нукерами коня. Стужа сразу опалила ему щеки, ущипнула за мочку уха, в глотке сперло дыхание. Приподнявшись в седле, он подправил под собой теплую полу медвежьей шубы, натянул на уши барсучью шапку и, привыкая к морозу, изо всех сил напряг тело.
Лошади были покрыты густым, как снег, инеем, с косматых морд их пучками свисали сосульки. Громко отфыркиваясь, они по-собачьи встряхивались, взбадривая себя, нетерпеливо мотали головами и дергали поводья.
Тэмуджин поднял взор, оглядел просветы между деревьями. Небо было безоблачно, но над тайгой висела морозная дымка, и сквозь нее смутно виднелись звезды, догорающие на синеющем с востока небосводе.
Он перевел взгляд на темнеющий перед ним лес, подумал с легким волнением: «Осталось только одно – до вечера выгнать зверей из леса. Успеем ли? Хотя дорога теперь прямая, погоним не коров и лошадей. Надо еще засветло перебить их, на это тоже уйдет время…»
Со стороны крыла джадаранов подъехали несколько всадников. В сумеречном свете Тэмуджин узнал газарши, одного из тысячников Джамухи и одного из младших его дядей. Сопровождали их несколько нукеров.
– Ну, как ночевали, не замерзли? – с широкой улыбкой обратился к нему дядя анды. – К утру похолодало.
– У костра тепло было. – Тэмуджин пожал плечами. – Мы всю ночь подбрасывали в огонь.
– Да, а я ведь все время посматривал оттуда в вашу сторону, видел, что огонь у вас хорошо горел, – благодушно покачивал тот головой в волчьей шапке. – Смотрю и думаю: хорошие нукеры у Тэмуджина, услужливые да сноровистые, а то ведь бывают такие, что заснут и не добудишься…
Тэмуджин всмотрелся в его лицо, и приторно-благодушная улыбка джадаранского нойона вдруг стала неприятна ему. Он вспомнил, как осенью этот нойон точно так же улыбался, по-лошадиному оскалив зубы, когда вместе со своими братьями вымогал у Джамухи долю с меркитской добычи.