Тэмуджин решительно сказал:
– Старейшины говорят, что гнать их дальше так нельзя. Поэтому я хочу остановить облаву.
– Что-о? – изумленным взглядом окинул его дядя Джамухи и хохотнул: – Как это, хочу остановить? Кажется, тобши у нас один, Джамуха-нойон, и, кроме него, тут никто не может распоряжаться.
– Другого пути у нас нет. – Тэмуджин твердо посмотрел на него. – Мой анда поймет, когда узнает, какое у нас положение…
– Нет, я не согласен и слушать этого не хочу, – махнул рукой тот. – Потом еще отвечать за это…
Тэмуджин чувствовал с его стороны тупое, бездумное упорство, какое обычно бывает у недалеких людей, и понял, что уговорить его будет трудно. Подавив вздох, набираясь терпения, он убеждающе заговорил:
– Но подумайте: что будет, если мы не сможем удержать зверей, если они бросятся на нас? Знающие люди нас предупреждают, так ведь надо что-то делать, чтобы не попасть в беду.
– Как бы там ни было, а останавливать облаву, кроме тобши, никто не имеет права, – стоял тот на своем. – И мы не станем останавливать своих людей.
Получив от джадаранов решительный отказ, Тэмуджин в отчаянии обдумывал, как ему теперь быть. Дело неожиданно принимало дурной оборот. Он взглянул на тысячника. Тот помалкивал, задумчиво глядя в сторону медленно скрывающихся за зарослями всадников. Тэмуджин внимательно смотрел на него, пытаясь угадать, что у него на уме. Ему показалось, что он готов согласиться с его доводами, но отмалчивается, не решаясь вступать в спор с дядей своего нойона.
Он обратился к нему:
– Вы человек бывалый и видите, что дальше мы не можем наступать, зверей перед нами слишком много… Разве я не прав?
Тот молча пожал плечами, шевельнул усами в едва заметной улыбке, показывая, что он здесь не властен, а делает то, что ему велят.
Дядя Джамухи, увидев, что Тэмуджин пытается воздействовать на тысячника, ревниво вступился:
– Я сказал, что не будем останавливать загонщиков. Уж как-нибудь выгоним зверей, мы не впервые на облавной охоте. – Он насмешливо смерил его глазами. – А вмешиваться в то, что должен решать тобши, никому не дадим.
– Как-нибудь выгоним зверей, пусть сотни людей погибнут? – Тэмуджин презрительно смотрел на него. – А что будет, если прямо сейчас вот в этом месте (он указал плетью перед собой) звери пойдут напролом? Мы упустим добычу, погибнут люди, зато не нарушим правила охоты, по-вашему, это хорошо будет? Кому нужны такие правила, если из-за них можно понести потери?
– Не мы придумали их, не нам и отменять, – блестя желтыми белками глаз, подрагивая щекой, тот неприязненно смотрел на него. – Я не согласен останавливать охоту – и на этом закончим.
Тэмуджин, чувствуя, как бешенство охватывает его, едва удержавшись от того, чтобы плюнуть ему в лицо или ударить плетью, молча тронул коня к своему крылу.
«Что же теперь делать?.. Эх, надо было взять с собой Кокэчу, – запоздало пожалел он о своей оплошке. – Уж он-то смог бы как-нибудь заставить, припугнуть их. Надо с ним посоветоваться, как быть…»
В это время (не проехал он и двадцати шагов) ниже по цепи от крыла джадаранов донеслись пронзительные крики, тонко просвистела стрела. Тэмуджин резко обернулся, остановил коня. Крики на той стороне усиливались, было похоже, что звери пошли на прорыв.
– Что это? Что там за шум?.. – растерянно вскрикнул дядя Джамухи, привставая на седле, вглядываясь вперед.
Без слов было видно, что случилось то, о чем предупреждал Тэмуджин. Расстояние до места, откуда доносились крики, судя по звукам, было не очень большое – не больше трехсот шагов, но густые заросли скрывали происходившее там. Виднелись лишь ближние в цепи всадники. Они смотрели в дальнюю сторону и выжидающе оглядывались на нойонов.
Тысячник и дядя Джамухи, махнув своим нукерам, один за другим поскакали в сторону доносившегося шума.
Тэмуджин обернулся в сторону своего крыла (оттуда все встревоженно смотрели на него), крикнул:
– Полусотню Сагана сюда, быстро! – и, уже поворачивая коня, видел, как всадники рванули к нему во весь опор.
Он поскакал вслед за джадаранскими вождями.
«Все-таки прорвались звери! – лихорадочно роились в голове мысли. – Только бы в других местах не началось такое же…»
Он скакал крупной рысью, вглядываясь вперед, стороной объезжая густые заросли молодого сосняка. Шагах в семидесяти впереди, скрываясь в зарослях, скакали тысячник и дядя Джамухи с кучкой своих нукеров. Слева в кустах виднелась цепь загонщиков. Всадники в цепи не покидали своего места, медленно продвигались вперед, в прежнем направлении. Примолкнув, они с тревогой посматривали в ту сторону, откуда доносился шум.