- Хорун, ты знаешь, что делать.
Четверо всадников во главе с Хоруном спешились, снимая веревки с седел. Дьяк начал ползать по земле скуля и моля о пощаде. Секунда и руки и ноги его оказались в петлях. Иоакин почувствовал сильную боль в конечностях, когда разбойники рывком затянули на них петли. Вскочив на коней вкруг подъехали к нему, почти уткнувшись влажными лошадиными ноздрями в лицо ему кони. Хорун пнул его ногой, свалив на землю. Кони разошлись на четыре стороны метра на три друг от друга и замерли. Трясущийся от рыданий дьяк видел их хвосты да лоснящийся круп. Резкий вскрик и лошади рванули с места в галоп. Струной натянулись веревки вырвав конечности Иоакина из суставов, разорвав сухожилия. Громкий крик разорвал утреннюю тишину деревни и тут же стих. Порванный дьяк лишился сознания.
Баюн презрительным взглядом посмотрел на бездыханное тело. Привстав немного в седле громко скомандовал.
- Гоните всех на площадь! Хорун, Митька, Челубей – возьмите по два всадника и на сторожку вкруг деревни! Чтоб не один не ушел!
Рассвет уже наступил, и селяне начали просыпаться спешно сбираясь в поля на уборку урожая.
Пятилетка Анютка, чья семья жила на краю деревни, ближе к воротам со стороны луга, выбежала из избы и бегом направилась к сторожевой башне поприветствовать дружинного. Так она делала каждое утро, вся дружина хорошо знала ее и любила, даже в шутку в прошлом году приняла ее в свой состав. Веселая и голубоглазая, она всегда бойко тараторила, выспрашивая у дружинных не случилось ли чего за ночь да все ли в порядке в деревне – по возвращению с полей. Она знала на перед, кто на вышке, да чей черед следом заступать.
- Дядька Толмач, доброе утро! Как служба идет?! – весело выкрикнула она, остановившись метрах в четырех от сторожевой вышки.
Стоящий в это время в наблюдении на вышке Ивашка Гроза, молодой да ловкий разбойник из банды Баюна, свесился на голос.
- Здравствуй, красавица! – весело откликнулся он, на зов.
Анютка замерла на месте увидев незнакомца на вышке, еще мгновение постояв, растерявшись и не зная, что ответить, она со всех ног помчалась к дому.
Тимошка проснулся от того, что кто-то осторожно тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидев лицо отца улыбнулся спросонья и собрался было поздороваться, но Степан прикрыл ему рот ладонью. Лицо отца было встревоженно от чего и так большие и открытые глаза его казались еще огромнее.
- Пошли Тимошка, только тихо. Не шуми да не разговаривай.
Тимофей сел на лежанке. Сон как рукой сняло. В избе повисла напряженная тишина. Испуганная мать замерла посередине.
- Давай, Настасья, за мной. Тимошку за руку возьми. Я первый. Осмотрюсь, за вами приду.
Степан остановился на выходе, прислушался, потом аккуратно продвинулся вперед оглядываясь по сторонам. Вроде никого. И звуков посторонних не слышно. Махнул Настасье с Тимошкой.
- Теперь здесь ждите.
Пригибаясь к земле и замирая на каждый звук, Степан двигался к калитке, что выходила на баз и дальше в поле. В голове у него крутились мысли, как бы незаметно уйти из деревни. Вокруг Твердянки на пару верст лесу нет со всех сторон. Только березовые колки местами, да небольшие холмы. Степан добрался до амбара, юркнул внутрь. Постоял прислушиваясь, потом аккуратно осмотрел двор – вроде никого. Выйдя из амбара подал знак Настасье, махнув рукой. Настасья с Тимошкой быстро побежали к нему пригибаясь к земле. Только они забежали в ангар, как сзади двора выехал всадник. Все трое замерли, только слышно было Тимошке как колотится сердце у него в груди. Стук копыт удалялся постепенно, становясь все тише.
Они сидели рядом настолько близко, что чувствовалось дыхание. Семен положил руки на плечи сына и жены, приобняв. Подавшись еще немного вперед, начал щепоток.
- Ты, Настасья, первой пойдёшь. Доберись до телеги и у колеса притаись, осмотрись хорошенько, я отсюда наблюдать буду, если что дам знать. Как только за изгородь выберешься - жди Тимошку. Я следом пойду. До леса добраться надо. Оврагами да колками пойдем.